Империя мертвецов
Вьючные лошади и ослы уже привыкли к мертвецам, но слоны от них пока еще шарахались. Вдруг, к своему немалому удивлению, я увидел на берегу цепочку верблюдов: до сих пор я полагал, что они обитают только в пустынях.
– Так это и есть пустыня, – поморщился в ответ на мое изумление Барнаби. – Чем дальше на север, тем меньше осадков, вся вода – от вечных снегов. Тут очень сухо. Вот ты что себе представляешь, когда слышишь «Гиндукуш»?
– Снежные вершины?..
И действительно, по мере продвижения на север зелень чахла. Сколько хватало глаз, буйные заросли сменились возделанными садами. За то, чтобы посадки не увяли, отвечали системы орошения. Раз мать-природа не одарила этот край своим благословением, остается только заменить ее заботу человеческой наукой. Инд проистекает из Гиндукуша, и река вместе с его землей и песком несет к своей дельте питательные вещества. Но на карте река – это тонкая линия.
– Бо́льшая часть континента – белые пятна, – объяснил Барнаби. – Мы имеем о тех местах очень смутное представление, но тут ничего не попишешь. Там, собственно, и представление составлять не о чем. Одна сплошная величественная природа, далеко за рамками людского разума. В основном, правда, скалы и песок.
– Там, где есть земная твердь, пройдет и нога человека, – пожал я плечами на философскую речь своего нового напарника. Тот обернулся ко мне.
– Твердь-то там есть, – поколебавшись, сказал он. – Как ни странно.
И зачем-то продолжил:
– Как ни странно, в подобных краях, на лоне природы, обостряется чувственная натура человека. Остаются только непосредственные впечатления, а слова и прочая шелуха мигом отпадает. Кроме парочки самых общих, «холод» и «боль», да и они превращаются в незамутненное ощущение, в очевидную истину. В подобных местах бывает что угодно. Когда утрачиваешь речь, грань между фантазмами и реальностью тоже исчезает. Это страна-мираж. Тебе кажется, что Афганистан – это просто очередной военный театр, но там само мироздание не такое, как у нас. Ты, наверное, веришь в существование государственных границ?
– А их нет?
Признаться, мне даже в голову не приходило, что это может стать предметом обсуждения.
– Точно не в том смысле, как полагают Британская и Российская империи. Глупо прозвучит, но в тех краях до сих пор нет даже военных карт. Можно сколько угодно бодаться за бумажки и линии, но в таких местах становится очевидно, что это всё фикция.
– Но там же живут люди. А раз живут, то разве границы для них мираж?
– Эк вы логично рассуждаете! – хохотнул Барнаби. – Ясное дело, что там живут люди. Это с древних времен важный перевалочный пункт между Востоком и Западом. Империи появлялись и распадались. Среднюю Азию, знаешь ли, называют «кладбищем империй». Но мы с тобой тоже не жить туда едем. Люди проходят, а это место – как коридор. Пока ты там, оно реально. Но стоит уехать – и ты больше не осмыслишь и даже не вспомнишь, что только что был высоко в горах. Понимаешь, эта страна существует не в голове. А только в рассказах, которые люди передают друг другу. Правда, кабинетные крысы вроде М никогда этого не поймут.
Я решил, что пора выбираться из этих философских дебрей:
– Но раз так…
– Раз так – смотри-ка!
И Барнаби из своего гамака весело покачал в воздухе невесть откуда взявшейся бутылкой эля.
Моя миссия началась с разговора, который Барнаби случайно подслушал в Хиве.
Мол, один из отрядов российского военного совета покинул Кабул и выдвинулся в сторону Памира.
Это явно было какое-то стратегическое подразделение, но вот чего британское командование никак не ожидало, так это что кто-то перепутает, в какой стороне фронт. С кем русские собрались воевать в зимнем Памире? С китайцами, что ли? Когда Барнаби спросил об этом, ответ его несказанно удивил:
– С русскими.
– С товарищами, что ли, поссорились? – простодушно спросил Барнаби, а у его собеседника на это уже было готово остроумное замечание:
– Ну, если вы там, на западе, мертвецов за товарищей почитаете…
– И правда. Зависит от того, чьи мертвецы!
– А как это – чьи? Все они в руках Аллаха. Потомков адитов лучше всего не трогать.
– Разумно! – восхитился путешественник, поспрашивал еще про этот случай, счел, что он достаточно серьезный, и отправил рапорт в Уолсингем. В «Поездке в Хиву» этот эпизод, разумеется, не освещается. Тут-то Уолсингем и схватил Барнаби за шкирку и забросил в самую гущу событий. Казалось бы, зачем приставлять к нему еще кого-то? Но я понимал ход мыслей М, который отправил меня с этим человеком. Афганистан – это слишком тонкое дело, чтобы стрелять по нему из пращи и ничем не ограничивать полет камня.
Если за Барнаби не приглядывать, то этот неудержимый субъект, чего доброго, еще ворвется в окружение войск Цзо Цзунтана, подавившего восстание Якуба-бека в Кашгаре, и радостно развяжет тройственную войну между Россией, Великобританией и Великой Цин. Не человек, а ходячая бомба.
– Вот это было грубо!
Я оставил возмущение вояки без внимания. Мы потратили несколько недель драгоценного времени на то, чтобы замять фарс с «Пинкертоном». Мало того что тех мертвецов-подрывников изначально подослали именно к этой ходячей катастрофе, а он спихнул их на американцев, но потом Барнаби стал налево и направо называть свое имя, привлекая к себе внимание, и я осознал, с кем имею дело. Тем не менее обстоятельства сложились так, что за это время я стал обязан неординарным способностям этого человека жизнью. Правда, мне больше нравится считать, что это не более чем случайность, и вообще, без него и вовсе не случилось бы войны, так что и благодарить его не за что.
Когда Уолсингем провел расследование по наводке Барнаби, всплыло одно имя.
Алексей Федорович Карамазов.
Так звали того самого человека, что покинул военный совет и увел один из взводов. Он направился на север Афганистана и задумал основать новое царство, где все подданные – мертвецы. Уолсингем попытался прощупать почву, и, ко всеобщему замешательству, Третье отделение собственной канцелярии российского императора не просто подтвердило сам факт, но и поделилось информацией сверх необходимого минимума. Оказалось, что русским это новое царство тоже свалилось как снег на голову. Получив сведения от Уолсингема, Третье отделение отправило своих людей в Кабул самыми быстрыми лошадьми, и наконец…
– После легкой конфронтации с разведкой ситуацию взяли под контроль, – доложили им. Похоже, произошла внутренняя неразбериха. Происшествие не сразу заметили из-за того, что в диких землях на границе человеческой цивилизации, куда не протянут телеграф, скорость информации зависит от длины лошадиных ног.
– Российская империя не рада новому участнику Большой игры, – ответило Третье отделение, и с того момента Аппарат Уолсингема и российская канцелярия решили распутывать дело о Мертвом царстве сообща.
Их человек должен был присоединиться к следовательской группе в Пешаваре, которая оттуда отправилась бы в карамазовское царство…
Я воздержусь от комментариев по поводу того, насколько удачным мне казалось решение назначать на это дело легкого на подъем Барнаби. Мое возражение все равно отклонили, оставалось только подчиниться приказу. Я решил, что он хотя бы в проводники сгодится, однако и тут этот человек не оправдал моих ожиданий. Вояка быстро дал понять, что он из тех, кто прорубает дороги там, где их нет. Конечно, буйный нрав жеребца усмиряет умелый наездник – но одного наездника Барнаби со своей спины уже сбросил.
– Эти новые подрывные мертвецы странные, – оправдывался он.
Когда Барнаби с моим предшественником направлялись в Пешавар, чтобы встретиться с российским агентом, мертвецы напали на них в форте Атток, расположенном в месте слияния Кабула и Инда, и мой предшественник погиб. Барнаби спасся, но только потому, что «вышел сложением». Справедливости ради я должен пояснить, что основной удар пришелся именно по Барнаби, а агент в ту секунду стоял у него за спиной. Действительно, можно сказать, что ему просто не повезло. Барнаби раздавил бедолагу, отлетев к каменной стене.