Честное пионерское! Часть 1 (СИ)

Я порадовался, что знакомить будущих супругов не придётся. В этом видел безусловный плюс. Подумал, что в душе отца наверняка ещё тлели угли былых чувств (сколько там для него времени прошло после школы — ерунда). Надя утверждала, что ещё лет десять назад Витя Солнцев питал к ней влюблённость (я был склонен ей верить: очень уж мне это обстоятельство упрощало процесс сватовства). Но всё же рассудил, что страховка в виде стройной фигуры будущей невесты не помешает. А значит, над уменьшением Надиной талии придётся поработать. Чем раньше Мишина мама начнёт правильно питаться, тем лучше.
Я проводил сегодня Надю на работу. Позавтракал. И смыл остатки серых макарон в унитаз. Сделал сей смелый шаг украдкой, чтобы не травмировать психику Надежды Сергеевны таким «переводом» продуктов (знал, что Мишина мама сама бы на такой шаг не решилась). «Разрушил старое» (как прирождённый революционер) и взялся за «создание нового» (как бывший предприниматель) — отправился в магазин за продуктами. Ещё вечером выведал, что ни у Миши, ни у его мамы нет медицинских или психологических противопоказаний к потреблению морепродуктов. Потому выбрал своей утренней целью магазин «Океан».
В «Океан» отправился ещё и потому, что помнил: морская рыба при СССР стоила относительно недорого (после покупки швейной машины «личных» средств у меня осталось совсем немного: один рубль и восемьдесят пять копеек). А для моих целей рыба вполне годилась. Потому я неутомимо прошагал три автобусные остановки и вломился в магазин в числе первых посетителей. Решительно наполнил авоську морожеными тушками минтая (по сорок копеек за килограмм) — расстался с половиной наличности. На обратном пути не экономил: вернулся домой на троллейбусе (всё же утренняя зарядка спортсмена из меня пока не сделала).
* * *
Надя пришла с работы, но не поспешила переодеваться — сразу вошла в мою комнату. Загадочно улыбнулась и вынула из сумки бумажный свёрток. Протянула его мне.
Под бумажной упаковкой я обнаружил свой вчерашний заказ: белую тенниску.
Осмотрел обновку со всех сторон — полюбовался ровными швами и яркими чёрными полосками. Заценил качество ткани — остался доволен: такая не расползётся в стороны после стирки, сохранит и цвет, и товарный вид. В прошлом я насмотрелся на китайский ширпотреб, торговал и «хорошими» вещами. Теперь замечал разницу между «одноразовой» одеждой и той, которой «не будет сносу». Надино изделие отнёс ко второй категории — без колебаний. Вновь убедился, что Надежда Сергеевна превосходная швея; что руки у Мишиной мамы «росли из правильного места».
— Ух, ты, — выдохнул я.
Держал тенниску на вытянутых руках — представлял, какой та станет после «внесения финальных штрихов».
— Здорово!
— Какая-то она… слишком взрослая получилась, — сказала Надя. — Похожая на картинку в нашем телевизоре. Я бы добавила в неё красок. Может, вышивку на ней сделаем? Самолёт или корабль? Я могу и танк сделать — видела недавно подходящий в журнале. Запросто его скопирую на белую ткань. Замечательно будет смотреться: ярко!
Я представил описанную Надеждой Сергеевной картину.
Помотал головой.
— Нет уж, не нужно танков, — сказал я. — И самолётов — тоже.
Бросил взгляд на полку с самолётиками.
— Мне уже десять лет, мама! Я не маленький. Пусть она останется белой… пока.
Надя пожала плечами.
— Как хочешь.
Она взглянула на тенниску, недовольно поджала губы.
— Правда: не нужно ни самолётов, ни кораблей, — сказал я. — Это будет уж очень по-детски. Но ты права, мама: белая выглядит слишком… простецки. Мы её обязательно украсим. Потом. Я обязательно подыщу для неё подходящий рисунок.
— Ладно, — сказала Надежда Сергеевна.
Чуть приподняла кверху лицо, повертела головой — принюхивалась.
— А чем это так вкусно пахнет? — спросила она. — Соседи рыбу жарили?
— Ну, почему, именно соседи? — сказал я.
Улыбнулся. Но похвастаться не успел.
Потому что в дверь позвонили.
— Это ещё кто? — удивилась Надя.
Я пожал плечами: гостей сегодня не ждал. Надеялся, что напомнит о себе Юрий Фёдорович Каховский. Вот только сомневался, что тот к нам явится — больше верил в его звонок по телефону, а не в дверь.
 
— К тебе, — сказал я.
Повесил тенниску на спинку кровати. Чуть отошёл назад (насколько позволяла тесная комната) — полюбовался на Надино изделие «издалека». Мысленно дорисовал на ней недостающую деталь. Кивнул головой, хмыкнул. Пришёл к выводу, что итоговый результат мне понравится (а главное — не только мне). Слышал, как Мишина мама открыла дверь, с кем-то заговорила (отметил нотки удивления в её голосе).
— Миша, это к тебе, — сообщила Надежда Сергеевна.
Я удивлённо вскинул брови.
Переспросил:
— Ко мне? Кто там?
— Сам посмотри, — предложила Надя.
Она стояла в дверном проёме, загораживала мне обзор.
«Каховского бы она собой не заслонила», — промелькнула у меня в голове мысль.
Надежда Сергеевна посторонилась — я удивился ещё больше: увидел в прихожей невысокого щуплого мальчишку с рыжими волосами и конопатым лицом. Тот улыбался «от уха до уха», смотрел на меня радостно, без малейшего намёка на робость или смущение во взгляде. Я пристально осмотрел мальчику с ног до головы: будто не верил своим глазам. Рассмотрел мешковатые чёрные шорты, покрытую тёмными пятнами бежевую футболку, бинтовую повязку на правом колене, грязные ногти на торчавших из сандалий длинных пальцах.
— Привет, Миха!
Парень помахал мне рукой.
— Это я — Вовчик, — сказал он. — Помнишь меня?
Я кивнул.
— Привет, Вовчик.
Понял, что зрение меня не обманывало. Хотя увиденное показалось мне странным и нереалистичным. Потому что в прихожей Надиной квартиры стоял мой бывший сосед по больничной палате.
— Я чё пришёл-то, — сказал парень. — Встретил только что девку, что приходила к тебе в больницу. Ту — с родинкой над губой. Узнал у неё, где ты живёшь. Долго её уговаривал рассказать: не признавалась, что знает твой адрес. Еле выпытал! Дура. Ну, я узнал — и… сразу к тебе. Велас у тебя в подъезде поставил. Не сопрут же, правда?
Рыжий мальчишка потёр нос кулаком (со «сбитыми костяшками»).
— Миха, я… это… давно у тебя хочу спросить, — сказал он. — Так чё, Алиса нашла свой миелофон?
* * *
«Меня Вовой только мамка называет. Все остальные: Вовчиком — даже моя училка», — вспомнил я объяснения конопатого мальчишки, полученные от него в больнице. Ещё припомнил, что мы с рыжим действительно не дочитали «Сто лет тому вперёд». Сам я не горел желанием её читать — позволил Надежде Сергеевне вернуть книгу в библиотеку. А вот для Вовчика история о путешествии девочки из будущего в Москву тысяча девятьсот семьдесят шестого года так и осталась недосказанной. Я «валялся» с высокой температурой, когда конопатого выписывали — чтение книги вслух прекратилось.
Из сбивчивого рассказа Вовчика (я вспомнил, что фамилия рыжего мальчишки — Сомов) мы с Надей узнали, что парень уже два месяца мучился от желания узнать, что же произошло с Алисой Селезнёвой «дальше». Вот только он и не думал брать книгу Булычёва в библиотеке. Вовчик и мысли не допускал о том, чтобы читать повесть самостоятельно. Он заявил, что «это было бы совсем не то», что сам он читать не любит, да и боялся принести книгу домой. Заявил, что «батя» её непременно опять «повесит в туалете» — такое уже случалось со сказками из школьной библиотеки.
Вовчик вздохнул.
— Мне тогда влетело от библиотекарши, — сказал он.
Снова потёр нос (тот уже покраснел, будто после мороза).
Вовчик взглянул в сторону кухни и спросил:
— А чё это, у вас рыбой пахнет?
Я кивнул.
— Минтаем. Жареным.
Рыжий улыбнулся.
— Я люблю жареную рыбу, — сообщил мальчик. — Очень! А чё, вы уже поели? Нет? А можно я с вами поужинаю?
* * *
Мой кулинарный эксперимент удивил Мишину маму. Надя выглядела едва ли не испуганной: возможно представила, к чему могли привести мои «игры» с газовой плитой (я уже уяснил, что раньше её сын почти ни в чём не проявлял самостоятельности). Она придирчиво осмотрела свои кухонные владения, успела пару раз провести рядом с конфорками тряпкой — удалила незамеченные мной пятна. Попыталась вернуть себе «власть» на кухне — ринулась расставлять тарелки. Но я рыкнул на неё — указал Наде её место за столом. Надежда Сергеевна неохотно повиновалась (с интересом следила за моими действиями).