Разоблачение (ЛП)

Несмотря на злость и досаду от того, что пропустил церемонию, Меррик должен был признать, что в тайне испытывает и чувство облегчения. Честно говоря, он боялся поцелуя на удачу. Боялся увидеть страх и ужас в глазах бедной, несчастной девушки, когда притянет ее к себе для поцелуя, который она точно не захотела бы подарить. Ни за что бы не пошла к нему добровольно, ни за что не поцеловала бы его, не отпрянув, не вздрогнув от страха, как это делают все женщины, столкнувшись с его массивной, мускулистой фигурой и покрытым шрамами лицом…
— Богиня, черт возьми, перестань думать об этом! — злобно пробормотал про себя Меррик.
Он ненамного увеличил скорость звездолета, проскочив мимо маленькой ржаво-красной планеты, которую, согласно его звездным картам, люди называли Марсом. Она показалась ему бесплодной — очевидно, Земля была единственной планетой, расположенной в умеренной зоне и пригодной для жизни во всей Солнечной системе.
Несмотря на все усилия, его мысли снова вернулись к пророчеству и проклятию. Верховная жрица ошибалась, в этом Меррик уверен. В бескрайних просторах вселенной его не ждала ни одна женщина. Даже собственная мать боялась его перед тем, как он покинул дом, так неужели можно ожидать чего-то другого от любой другой женщины, которую встретит? «Очень хорошо, — подумал он, разгоняя корабль еще сильнее. — Мне не нужна женщина. Не нужен никто. Привязанность — это слабость, а я ни хрена не слабак».
В поле зрения появилась Земля и ее одинокая луна. Обойдя бледную, покрытую ямками лунную поверхность, Меррик увидел два массивных корабля. Один из них, между стыковочным отсеком которого и Землей внизу сновали небольшие шаттлы, очевидно, был материнской станцией Киндредов. Другой был заброшенной громадой отцовской станции — все, что осталось от некогда злобного Скраджа.
Меррик с благоговением покачал головой, глядя на темный и дрейфующий корабль всеотца. Он слышал, что старый враг Киндредов был убит собственным сыном, но в это трудно поверить. Увидев доказательство, Меррик убедился, что угрозы со стороны Скраджей действительно больше нет.
Он уже собирался повернуть свой звездолет в сторону материнской станции, когда датчик на консоли подал звуковой сигнал. Взглянув на него, Меррик нахмурился.
— Спасательная капсула, да? Провести детальное сканирование.
В его маленьком корабле была встроенная функция «мусорщика», которая постоянно сканировала пространство в поисках ценных находок. Именно так Меррик нашел оборудование, которое стало его генератором червоточин — звездолет обнаружил давно потерянную инопланетную технологию и обратил на нее внимание.
Он нажал несколько кнопок и провел большим пальцем по информационной панели, запрашивая более детальное сканирование. Сразу же пришло сообщение, и глаза Меррика забегали, когда он прочитал его.
— Спасательная капсула Скраджей — вероятно, сброшена с космической станции всеотца, но никаких признаков жизни на борту. Только куча старого оборудования и… хммм, это интересно. — Его сверхчувствительные сканеры уловили сигнал, настолько слабый, что любой другой наверняка бы его не заметил. Возможно, это были просто паразиты из глубокого космоса, но что-то в этом сигнале заинтересовало Меррика.
Поиски заброшенной спасательной капсулы могли занять некоторое время. Она, похоже, плавала в огромном облаке обломков, и ее сортировка заняла бы много времени. Меррик едва не отбросил эту идею — его палец завис над настройкой автопилота, который должен был привести его прямо к стыковочному отсеку материнской станции.
Но что-то заставило его остановиться. Назовите это интуицией или гибридной удачей, или как хотите, но что-то в сигнале спасательной капсулы взывало к нему.
Кожа покрылась мурашками, и по спине пробежал холодок. Это было то же странное чувство, которое он испытал, когда нашел инопланетную технику, ставшую в итоге генератором червоточин. «Здесь что-то другое, — шептал голос в его сознании. — Что-то, что может быть важным, чертовски важным».
Меррик опустил палец и схватился обеими руками за штурвал. Сильван ждал так долго, и Меррик не сомневался, что его старый друг не откажется подождать еще немного. Прежде чем отправиться на материнскую станцию, чтобы принести свои извинения, воин собирался выяснить, что находится в этой капсуле.
   
Глава 9
 
Они были примерно в трех стандартных днях пути от Транк Прайм, когда пришел новый приступ боли.
Надия ждала и боялась этого с тех пор, как они покинули материнскую станцию. В конце концов, ее жених ясно дал понять, что не намерен прекращать тянуть за кровные узы, пока она не подчинится и не согласится на их связь. Тем не менее несколько дней у нее ничего не болело, что давало надежду на помощь родителей. Возможно, мать надавила, или отец велел Й'дексу больше не причинять ей боль. Она даже немного расслабилась — перестала так сильно бояться этого острого, жгучего удара под сердцем.
Поэтому, когда пылающий нож вонзился ей между ребер, это стало нежелательным, хотя и не совсем неожиданным сюрпризом.
Когда это случилось, Надия находилась в крошечном отсеке для приготовления пищи и готовила себе чашку горячего шоколада. Это был сладкий, густой земной напиток, который она полюбила еще на борту материнской станции. В качестве прощального подарка София позаботилась о том, чтобы у нее имелся запас маленьких пакетиков со светло-коричневым порошком, за что Надия была ей бесконечно благодарна. Теплый, успокаивающий напиток, казалось, приводил мысли в порядок и позволял чувствовать себя менее несчастной, и как раз в этот момент она почувствовала острую потребность в том, что Кэт называла «целительной силой шоколада».
Надию расстраивало и беспокоило не только предстоящее испытание, но и ее отношения с Растом. Не то чтобы их общение можно назвать отношениями.
Во всех старых книгах и историях, которые Надия читала в детстве, мужчина, осмелившийся бросить вызов кровным узам, был страстно влюблен и полностью предан женщине, ради которой бросал вызов. В этих историях говорилось, что именно сила любви претендента, а не сила его крови, разрушает узы. Но между ней и детективом нет ничего подобного — только смутное беспокойство и неуверенность.
Надия пыталась поговорить с ним, но беседы всегда выходили неловкими и натянутыми. Казалось, он никогда не смотрел на нее, даже когда пытался поговорить, и никогда не начинал разговор первым. Она уже устала бегать за ним и пытаться обмениваться любезностями в надежде, что они перерастут в нечто более значимое, но этого не происходило.
Еще хуже, чем их неспешные разговоры, было то, что Раст, казалось, из кожи вон лез, чтобы даже случайно не прикоснуться к ней. Если их руки или тела случайно касались друг друга в единственном узком коридоре корабля, он отпрыгивал, как будто его ужалили. Было совершенно очевидно, что он не хочет иметь с ней ничего общего — даже в дружеском смысле.
Еще на материнской станции Надия задавалась вопросом, зачем все это нужно Расту, потому что чувствует к ней что-то… или просто из-за собственного печального прошлого опыта. Теперь она уверена, что знает ответ. Пришло время взглянуть фактам в лицо — на самом деле она не очень-то нравилась Расту. Он выступал в роли ее чемпиона из жалости и собственной боли. И как он мог победить, если ему все равно? Если в нем нет ни любви, ни страсти к ней, чтобы разорвать узы?
Надия как раз размышляла об этом и наливала в кружку воду для горячего шоколада, когда ее пронзила боль. Она пронзила ее так внезапно и сильно, что даже закричать не получилось. Вместо этого Надия, задыхаясь, упала на пол и пролила кипяток на свой тарп.
Нож прокрутился, и Надия забилась в агонии, боль вонзила в нее свои когти, как разъяренный зверь. Такая пытка не оставляла возможности думать о чем-то другом, но один уголок ее сознания все же был достаточно ясен, чтобы опасаться за свой хрупкий, единственный в своем роде тарп. Он был еще молод и нежен — легко раним. Чувствовала, как он прижимается к коже, испытывая такую же боль, как и она сама, от обжигающей воды, которую на него пролила. Но пока боль от кровной связи не прошла, Надия не могла ничего сделать, чтобы облегчить его боль.