Закон контролера

Но не в этом случае.
Перед кузнецами я чувствовал неслабую вину, плюс вспомнилось – я ж сам к ним приперся просить о помощи. Так что свой гордый и необузданный нрав мне пришлось засунуть куда подальше и просто промолчать. Хотя потом я вспомнил, что виверна – это что-то типа мифического дракона, потому уточнил:
– Чей хвост?
– Мутант такой, из соседней вселенной, – пояснил Медведь. – Съедобный, проверено. И мясо у него лечебное.
– Если местные жители не брешут, конечно, – уточнил Шаман. – Но когда нормально приготовишь, вкусная вивернятина получается.
– А готовим мы нормально, – заверил Медведь.
…Готовили кузнецы, на мой взгляд, ужасно. Пока я приходил в себя и ощупывал руку, которую теперь опоясывал толстый красный шрам, Шаман с Медведем вытащили из кузницы деревянную плаху, мангал, набор ножей в кожаном футляре, развели огонь и принялись разделывать толстый хвост, покрытый чешуей с металлическим отливом.
Надо отдать им должное, разделали красиво, отточенными движениями буквально за несколько минут сняв с хвоста бронированную шкуру и порезав мясо на ровные куски, после чего просто насадили эти куски на шампуры и разложили на мангале. Фиг знает, кто так готовит, может, дикари какие-нибудь в Центральной Африке. Без соли, без специй, не замочив мясо… Хотя жрать захочешь, и так сожрешь. Вон Шахх подошел. Глаза горят, язык вновь отрощенные щупальца облизывает в предвкушении. Я думал, что ктулху свежую кровь обожают, но, судя по виду Шахха, он по пресному шашлыку прям тащится, как еж по стекловате…
В общем, пока я в себя приходил и со стола слезал – а дело это оказалось для меня непростое, все тело затекло, будто я пару суток неподвижно пролежал в тесном гробу, – шашлык приготовился. Судя по виду, наполовину, так, по краям обгорел маленько, а по сути – полусырое мясо.
Но ни кузнецов, ни их щупластого охранника это ничуть не смутило. Похватали шампуры и давай трескать вивернятину, только за ушами писк стоял. Шахх аж подвывал от восторга, зачищая пастью шампур и ловя щупальцами капли мясного сока, норовящие упасть на траву.
И тут кузнецы меня заметили. И даже по этому случаю оторвались от пожирания сомнительного деликатеса.
– О, наш сталкер наконец принял вертикальное положение, – ощерился Шаман. И протянул мне шампур: – На, похавай. Гадость жуткая на вкус для вашей породы, но больше ничего нету. Живем тем, что с разных миров за нашу работу принесут – а носят, сам видишь, всякое.
Есть хотелось, и очень. Видимо, и организм, переживший неслабый стресс, требовал подпитки, и паразит, в нем поселившийся, тоже. Выбора не было, но и я к еде непривередлив. И просроченную тушенку в Зоне ел, и хреновую заплесневевшую колбасу. Снимешь ножом сверху слабо шевелящуюся зелень – и нормально, с полусырым серым батоном вполне годный обед. Так что непрожаренное мясо неестественного розово-оранжевого цвета вполне можно попробовать.
Ну, я и попробовал…
И понял, что ничего вкуснее в жизни не ел!
Мой измученный приключениями организм встрепенулся – и буквально через несколько секунд я понял, что держу в руке пустой шампур, а по моему пищеводу вниз эдаким паровозиком спускается практически нежеваный шашлык. Ощущение было слегка болезненным, но приятным, будто у моего пищевода вдруг резко выросли вкусовые рецепторы, категорически одобряющие столь варварское поедание мяса внеземного происхождения.
Кузнецы переглянулись, синхронно пожали плечами.
– Ничего удивительного, – не переставая чавкать, произнес Шахх. – Я его знаю. Он же только с виду хомо, а на деле мутант. Причем с волосохвостом в тушке, а это как бы серьезный диагноз.
– Ну, тогда приятного аппетита, – сказал Медведь, протягивая мне второй шампур. – Восстанавливайся. Хвост большой, хватит на всех, даже на твоего волосохвоста.
* * *
У кузнецов я прожил, по моим ощущениям, около трех дней – в мире с таким количеством небесных тел, висящих над головой, не просто понять, сколько прошло земных часов. Медведь и раньше относился ко мне более-менее нормально. Шаман же с Шаххом еще некоторое время демонстрировали показное недружелюбие, но им это быстро надоело. Особенно после того, как я взялся помогать в кузнице – восстановленная рука пока еще работала так себе, и ее надо было разрабатывать. Лучше – грубой работой, типа бросания угля лопатой и ворочанья тяжелой тачки, на которой тот уголь надо было возить к огромной печи.
 
Заказов у кузнецов было много. Постоянно из разных порталов вылезали существа невообразимого вида, таща с собой столь же невообразимые предметы. Какие-то на починку, какие-то на переплавку, с каких-то копию снять – ну и так далее.
Интересно, что кузнецы запросто беседовали с теми существами на их разных и совершенно невероятных языках. Особенно запомнился один, когда тощая кривая кочерга с одним глазом наверху что-то втирала кузнецам свистом закипающего советского чайника, а те ей отвечали в тон оглушительными соловьино-разбойничьими переливами.
У некоторых из этих существ кузнецы явно что-то расспрашивали, порой указывая на меня. Продать, что ли, в рабство собирались? С тачкой и лопатой я управлялся все лучше и лучше, рука восстанавливалась на глазах, так что жилистый сталкер, привыкший ишачить за двоих, мог быть хорошим товаром.
Но все оказалось совсем по-другому.
На третий условный день Медведь подошел ко мне и сказал:
– Мы тут поспрашивали у клиентов насчет твоего ножа. Ситуация следующая. Мы еще когда его восстанавливали, он нам странным показался, а на деле он не только странный, но и уникальный. Ты, наверно, слышал, что в Чернобыльской Зоне нашли только один артефакт «Бритва» подходящей величины, чтобы из него можно было отковать нож?
Я кивнул.
– Так вот, – продолжил Медведь. – Этот артефакт образуется в момент ядерного взрыва в самом его эпицентре. Могут при этом еще несколько мелких получиться, но они для производства ножа бесполезны – две мелкие «Бритвы» сковать в одну не получится, такое уж свойство у этого артефакта. Думаю, теперь ты понимаешь, как в Чернобыльской Зоне появилась твоя «Бритва».
Я кивнул. Что ж тут не понять, сам догадывался о чем-то таком.
– Соответственно, чтобы с нуля сделать новую «Бритву», нужен одноименный артефакт соответствующего размера. Причем надо учитывать, что все «Бритвы» на строгом учете. Если ты помнишь историю, в мире всего было произведено больше двух тысяч ядерных взрывов, большинство которых позиционировались как испытательные. Откровенно говоря, испытывать там было особо нечего, взрыв и взрыв, технически один идентичен другому.
– Ясно, – сказал я. – Все ради «Бритв».
– Верно, – кивнул Медведь. – Ядерные державы штамповали артефакты, за которые в других неядерных государствах, а также в иных вселенных Розы Миров платили просто фантастические деньги.
Я немного знал историю и потому сказал:
– Теперь понятно, почему после Второй мировой войны в США начался такой бурный экономический рост.
– В том числе, – кивнул Медведь. – И не только в США.
– Только непонятно, почему тогда в конце прошлого века запретили испытания ядерного оружия.
– А перестали «Бритвы» получаться на планете Земля в результате ядерных взрывов, потому и отказались от них, – пожал плечами Медведь. – Зачем такие затратные и токсичные эксперименты, если нет от них никакого толку?
– И почему перестали получаться? – поинтересовался я.
Медведь пожал плечами.
– Как в восемьдесят шестом в Чернобыле реактор рванул, так и перестали. Тогда последняя «Бритва» появилась, твоя, – и как отрезало. Ядерные державы еще лет десять потом пытались и так, и эдак взрывать атомные заряды, но все без толку. В результате плюнули и решили, что нечего больше пытаться, только зря планету загрязняем.
– Ясно, – сказал я. – То есть все известные «Бритвы» распроданы и новую бесхозную найти нереально.
– Не совсем, – покачал головой Медведь. – В тысяча девятьсот пятьдесят седьмом году произошла первая в СССР техногенная ядерная катастрофа, которую в то время очень старательно замалчивали и засекречивали. В закрытом уральском городе на химическом комбинате взорвалась емкость для хранения высокоактивных радиоактивных отходов. Рвануло мощно. Если Чернобыльскую аварию и катастрофу на «Фукусиме-1» относят к седьмому уровню международной шкалы ядерных событий, то этой аварии был присвоен шестой уровень. И сейчас она по своей мощи находится на третьем месте после Чернобыля и «Фукусимы». Такой вот исторический факт.