Закон контролера

Пару раз я видел людей в неприметной серой одежде, с квадратными рюкзаками за плечами, передвигавшихся чуть ли не бегом, – курьерская служба из прислуги. Или документы переносят из офиса в офис, или горячие обеды доставляют сильно занятым господам прямо на рабочие места.
Я невольно скрипнул зубами от бессильной ярости. Помочь этим людям очень хотелось, но сейчас не было никакой возможности для этого. Объективно сейчас стоило задуматься о том, как помочь самому себе. Наверняка работники парка или уже нашли раздетого эсэсовца, или вот-вот найдут его – и рядом с ним странный черный бронекостюм, явно не принадлежащий этому миру. Само собой, те работники доложат спецслужбам о происшествии, но вряд ли очень быстро – мобильные телефоны пока что в этом мире не изобрели. Исходя из чего я надеялся, что полчаса-то у меня точно есть в запасе. И было бы замечательно за это время найти Гебхарда, отнять у него заготовку для «Бритвы» и свалить отсюда подальше, благо второе кольцо с черепом у меня имеется и, как им пользоваться, я уже знаю. Очень надеюсь, что оно переправляет своего владельца туда, куда надо владельцу, а не закидывает того по своей воле в любую понравившуюся точку планеты.
Вевельсбург, в отличие от большинства ледяных зданий Асгарда, был сложен из серого рубленого камня – Гебхард хотел построить копию исторического замка, находящегося в немецком городе Бюрен. Я подъехал к воротам, возле которых стояли двое часовых в характерных касках и с винтовками Маузера. При виде моей машины оба вскинули руки в приветствии, отчего я невольно поморщился. Но в то же время чего я хотел, оказавшись в таком месте? Придется представить, что я глубоко законспирированный советский разведчик в стане врага, у которого есть задание. И пока я его не выполню, нужно, чтоб каждая местная нацистская сволочь считала меня за своего.
Проезжая в ворота, я слегка мысленно коснулся мозга одного из охранников и понял, что не ошибся в своих предположениях. Гебхард прошел пешком в эти ворота с четверть часа назад – видимо, его навыки пользования одноразовыми порталами были отточены получше, чем у меня, которого портал выкинул в рандомном парке.
Я припарковал машину во внутреннем дворе и направился в замок, серый и мрачный, словно огромный склеп, в котором живым людям точно делать нечего.
Охрана тут была на каждом шагу. И если ворота и вход в замок охраняли унтер-офицеры, то у входов во внутренние залы стояли часовые званием не ниже оберштурмфюрера – это весомо подчеркивало значимость объекта, в который я попал. Ну и помогало не заплутать в многочисленных коридорах замка – достаточно было лишь мысленно дотронуться до мозга любого из охранников, чтобы удостовериться: Гебхард совсем недавно проходил именно здесь.
Коридоры замка привели меня ко входу в Северную башню, которую стерег здоровенный двухметровый бугай в чине гаупштурмфюрера с пулеметом MG 42 на ремне, перекинутым через плечо. На рукаве бугая красовалась нашивка в виде кинжала и театральной маски – эмблемы подразделения спецназначения «Бранденбург 800». То есть местная элита почти целого майора, ветерана спецназа, поставила стеречь вход в башню, имевшую для руководства Новой Швабией особое значение.
Слегка коснувшись мозга амбала, я удостоверился – Гебхард прошел именно в Северную башню, примыкавшую к основному зданию Вевельсбурга, и направился было туда, но бугай довольно бесцеремонно преградил мне путь, закрыв проход своей тушей и для убедительности слегка ткнув стволом пулемета в грудь.
– Сожалею, штандартенфюрер, но у тебя нет допуска в этот сектор.
В немецком языке, как и в русском, есть вежливое обращение на «Вы», и совсем невежливое к незнакомому человеку – на «ты», это было четко прописано в информации, скачанной мною из головы эсэсовца. То есть сейчас «бранденбуржец», который был ниже меня по званию, фактически нанес мне оскорбление.
По этому поводу мне пришлось уже не коснуться, а конкретно влезть к нему в голову – и понять, что сторож, в общем-то, имел право меня пристрелить, ничего не объясняя: инструкция, прописанная в его голове заглавными готическими буквами, гласила, что любой, не имеющий допуска и пытающийся пройти в Северную башню, может быть на усмотрение охраны остановлен и передан военной полиции либо расстрелян на месте, невзирая на звание, – так сказать, в назидание другим.
 
Правда, в голове «бранденбуржца» помимо инструкции, выставленной на передний план сознания, я обнаружил еще кое-что интересное.
Это была обида.
Нет – Обида.
С Большой Буквы.
Огромная, черная, ужасная по своей мощи, похожая на грозовую тучу, внутри которой, словно в клетке, бились кроваво-красные молнии. Вероятно, так мог выглядеть выброс, вот-вот готовый вырваться из недр разрушенного атомного реактора и вдруг внезапно накрытый плотной огромной тучей, рухнувшей на него с неба.
Но вырваться наружу этому стихийному бедствию не давал тяжелый «бутерброд» из относительно тонких бетонных плит, наваленных на него сверху. На этих плитах проступали надписи «Долг», «Честь», «Верность» – но они вряд ли могли бы сдержать кровавый вихрь, рвущийся наружу, ибо на них виднелись трещины и глубокие каверны, прогрызенные сомнениями. Просто основной, самой надежной, толстой и нерушимой плитой был тот же самый, что и у девушки эсэсовца, Здравый Смысл, весьма надежно фиксирующий на месте неистовую душевную стихию.
Я мысленно усмехнулся.
Надо же, насколько этот самый Здравый Смысл надежная субстанция, удерживающая столь сильные эмоции. Даже интересно, что бы начудило человечество, если б однажды в головах миллиардов людей исчез этот мощный фактор. Думаю, планета просуществовала бы недолго, ибо наверняка этот самый Здравый Смысл сдерживает правителей ядерных держав от нажатия красных кнопок – представляю, как им порой хочется это сделать. Примерно как этому бугаю подняться на верхний этаж Северной башни, в Зал Грааля, и расстрелять из пулемета заседавших за круглым столом двенадцать обергруппенфюреров, рыцарей «черного ордена» – и, конечно, главного из них, Карла Гебхарда, которому за выдающиеся достижения одиннадцать остальных собирались сегодня присвоить звание оберстгруппенфюрера.
Ага, значит, получается, что мой старый знакомый почти дослужился до эсэсовского генерала армии. Понятное дело, приволок артефакт, который теоретически может изменить ход истории, и это очень впечатлило его подельников. Если смотреть объективно, с военной точки зрения Гитлер за время Второй мировой войны наделал кучу ошибок, и если, допустим, некая группа офицеров со своей личной армией, оснащенной вооружением образца тысяча девятьсот пятьдесят седьмого года, перенесется лет на двадцать назад и, ликвидировав Гитлера, возьмет власть в свои руки, то фиг его знает, как может закончиться та война…
Но заготовка для «Бритвы» – это еще не сама «Бритва», и основной моей задачей сейчас было даже не вернуть нож себе, а сделать все, чтобы он не попал в руки фашистов. Достойная цель, черт возьми, для того, чтобы рискнуть жизнью.
Но для начала нужно было пройти мимо этой машины для убийства.
В принципе, я мог его ликвидировать, мысленно приказав, например, убить себя об стену. Чпок головой об острый каменный угол – и здравствуй, Вальхалла. С одним человеком я бы точно справился, несмотря на отсутствие тренировки, ибо в целом, как пользоваться своим неожиданным даром, я уже понял.
Но у меня созрел другой план.
– Полегче, солдат, – сказал я, сунув руку за пазуху. – С допуском все в порядке.
После чего достал золотую авторучку.
Как известно любому начинающему гипнотизеру, блестящий предмет помогает оператору погрузить человека в транс. Громила с пулеметом обладал неслабым волевым потенциалом, но при взгляде на ручку недоумение на его лице быстро сменилось на недовольство, которое он неумело попытался скрыть.
– Поздравляю с повышением… обергруппенфюрер, – проговорил «бранденбуржец».
Сейчас его мозг силился понять, как шапочно знакомый офицер, совсем недавно бывший штандартенфюрером, умудрился перескочить через три звания, но логика не была сильной стороной его разума, потому я буквально парой движений своей ментальной «руки» подкорректировал вполне естественное «как же так?» на «нет повода для волнения, все в порядке». Любому сталкеру давно известно, что сильный псионик может убедить человека в чем угодно, потому я не сомневался, что у меня все получится.