Полночная чума

— Скажите, бором, а зачем вам самому это надо? — поинтересовался Диань и чиркнул спичкой, чтобы закурить новую сигарету. Разумеется, дым он выдохнул в сторону своего собеседника. — Насколько я понимаю, вам известна истинная цена этих пузырьков. В ваши планы ведь не входит обвести вокруг пальца бедных туземцев? Никто не раздает такие вещи направо и налево просто ради того, чтобы вылечить больного на радость его соседям.
  
Сказать правду Бринк не смел. К тому же Диань все равно не поймет, что дело вовсе не в деньгах.
— Я просто хочу помочь людям, — ответил он, и Диань выронил сигарету. Ее зажженный кончик взорвался на земле фонтаном искр.
Диань развернулся и побежал.
Бринк услышал за собой топот чьих-то тяжелых ботинок, а затем кто-то пронесся мимо него. Как оказалось, это был человек с фонариком в руке. Его темный силуэт слился с силуэтом Дианя, и оба полетели на землю. Фонарик тоже упал и, покатившись, описал на земле круг. Когда же он остановил вращение, его луч высветил черную нарукавную повязку, на которой виднелись белые печатные буквы — М и П. Владелец повязки был одет в форму цвета хаки. Полицейский поднялся с земли, пошарив, нашел фонарик и потащил за собой Дианя назад, туда, где стоял Бринк.
— Капитан Бринк, — услышал Бринк за своей спиной чей-то негромкий голос и тотчас обернулся. Разумеется, это был Мортон, еще один страж порядка. В руке он сжимал револьвер сорок пятого калибра.
Первый полицейский грубо толкнул Дианя, и тот растянулся у ног Мортона. Полицейский выхватил у него из рук холщовый мешок и поднес к свету. Мортон поманил Бринка пальцем.
— Что в нем? — спросил он и встряхнул мешок. Было слышно, как внутри звякнули осколки стекла. — Мой морфин? — Мортон посветил Бринку в лицо фонариком, и американец был вынужден прикрыть глаза ладонью. — Вы воруете мой морфин, потом раздаете его чумным ниггерам и делаете им уколы, чтобы они не так громко орали от боли. В полученном вами приказе ничего такого не сказано.
— Вы ошибаетесь. Я всего лишь хотел вылечить этого ребенка, — негромко ответил Бринк.
— Я не хотел доводить дело до этого, — отозвался полковник, — но после того, что я видел в лачуге, у меня нет выбора.
— Я ее не убивал, — произнес он, на этот раз без крика. Они совершили ошибку, он и Чайлдесс. Они думали, что смогут испробовать вакцину тайком, так, чтобы Мортон ничего не узнал и не смог бы им помешать.
— Вы арестованы, — заявил страж порядка и повернулся к полицейскому, который стоял рядом с Дианем. — Этого можешь отпустить.
Здоровяк рывком поставил Дианя на ноги и посветил ему в лицо фонариком. Было видно, что тот растерян.
— Моя полиция уводит меня, — сказал Бринк Дианю. — Скажите им, чтобы они дали девочке сульфу. Я постараюсь вернуться как можно раньше и привезу еще лекарств.
— Девочке? Той маленькой? Из доков? Аллах, прости и смилуйся над ней.
Бринк услышал, как Мортон что-то буркнул своему коллеге, и его лапища вновь легла ему на плечо.
— Она умерла, прежде чем мы успели отнести ее на карантин, бором.
Полицейский со всей силы сжал ему руку, однако Бринк почти не почувствовал его железную хватку.
  
Глава 2
 
Шум прибоя звучал все громче, и Аликс поняла, что она подошла в отцовской лодке совсем близко к английскому берегу. Запах тоже сделался сильнее, особенно рядом с открытым люком в носовой части, и однозначно свидетельствовал о том, что груз испортился.
Аликс убрала за ухо короткие темные волосы, сначала за одно, потом за другое, голыми ногами уперлась в доски, готовясь к удару, который вот-вот последует, и натруженными, мозолистыми руками со всей силы схватила рулевое колесо. Ее собственный отец был частью этого груза мертвых и умирающих, которыми был набит трюм. Тринадцать человек, женщины и дети, плюс отец.
Аликс не стала закрывать дверь в рубку, и та, когда лодка подскакивала на волнах, то и дело со стуком ударялась о притолоку. Шум прибоя тем временем сделался еще громче, а затем стих. Интересно, что ждет ее впереди — скалы или песчаная коса, закрывающая вход в бухту? Аликс еще ни разу не подходила так близко к английскому берегу. И хотя она могла с закрытыми глазами провести отцовскую лодку в родную гавань, это были новые для нее берега.
Да, похоже, она совершила ошибку, взявшись помогать евреям.
Эти евреи оказались на двух немецких грузовиках, которые ее отец, Тардифф и Клаветт вчера утром захватили на шоссе номер 13 к востоку от Фортиньи в Нормандии. Водителей прикончили она и Тардифф, а папа и Клаветт открыли задние дверцы кузова, в надежде, что сейчас выпустят на волю одиннадцать маки — участников движения Сопротивления, которых, как им было сказано, боши должны были перевозить в Кан, где на втором этаже малого лицея располагалось местное отделение гестапо. Каково же было их удивление, когда вместо партизан они обнаружили в кузове евреев! Большая часть пленников были больны лихорадкой и постоянно кашляли. А еще их то и дело рвало. Были среди них и мертвые. Странно, но трупы уже успели почернеть, приобретя цвет запекшейся крови.
Идею, что тринадцать живых евреев нужно перевезти в Англию, подала тогда она. Джунипер велел ей следить, не появятся ли в их краях странные больные. А еще ей было велено передать в Англию, если до нее дойдут слухи о большом количестве заболевших. Однако передавать информацию обычным путем, по рации, было вряд ли возможно, потому что у бошей повсюду были передвижные радиопеленгаторы, которые круглые сутки колесили по местным дорогам. Один такой пеленгатор бошам хватило наглости поставить напротив церкви в ее родном городке Порт-ан-Бессене. В течение двух дней его круглая антенна вращалась, словно дурной глаз. После этого случая Аликс закопала радиопередатчик в саду.
Ей удалось убедить отца в том, что они должны переправить евреев в Англию, потому что иного выхода у них нет. Им нужно так или иначе поставить в известность Джунипера. Впрочем, сказать по правде, Аликс отчасти действовала из эгоистичных побуждений. Ею не столько двигало желание помочь этим людям, сколько желание снова встретиться с Джунипером, а евреи подвернулись как удобный предлог.
Отец кивнул в знак согласия и взял на себя переговоры с Тардиффом и Клаветтом. В конце концов ему удалось уломать обоих, и они согласились довезти евреев на грузовике до порта, спрятать их на борту отцовской лодки, а затем переправить в Англию. Однако к тому моменту, когда во второй половине дня они с отцом подняли на мачте единственный парус, чтобы поймать попутный северо-северо-восточный ветер, — Тардифф с Клаветтом так и не появились в порту, явно струсив, — и судно отвалило от причала, евреям сделалось совсем худо. Пятеро скончались в забитом до отказа трюме. Сначала их трупы посинели, затем сделались фиолетовыми, а потом и вообще почернели, а те восемь, что были еще живы, терпели жуткие страдания, кашляли, отплевывая мокроту.
Спустя девять часов после выхода из гавани, когда уже не нужно было притворяться, будто они вышли в море ловить рыбу, а солнце уже садилось за горизонт, отец свалился без сил в рубке, успев крикнуть, что весь пролив кишмя кишит бошами, хотя на самом деле здесь не было не единого немца. Это был тот же самый кошмар, который не раз посещал его и дома, начиная со времен Первой мировой. В лунном свете Аликс было хорошо видно, как отец заполз в трюм и исчез в его темном брюхе, и ей ничего не оставалось, как взять руль в свои натруженные руки.
Аликс вернулась в настоящее, лишь когда прибой подхватил корму и развернул ее к правому борту. Руль повернулся с такой быстротой, что выскользнул у нее из рук. На какой-то момент Аликс испугалась, что лодка разобьется о берег. Она выходила с отцом в море с двенадцатилетнего возраста и в течение полутора десятков лет помогала ему вытаскивать из воды набитые треской сети, однако в этой ситуации от всех ее умений не было никакого проку.
С оглушающим треском, как будто о деревянное днище скребла сразу сотня валунов, лодка налетела на берег и тотчас осела на бок. Палуба мгновенно ушла из-под ног, и Аликс потеряла равновесие. Пошатнувшись, она с размаху стукнулась головой о дверной косяк рубки. В следующее мгновение вокруг воцарилась тишина, а сама она провалилась в темноту.