Кай

Йенни смерила его угрожающим взглядом, и упершись руками в край столешницы, села на нее. И в следующую секунду закинула ногу на ногу, отчего платье слегка поднялось, обнажая изящную, с неестественно белой, но бархатистой кожей щиколотку, обвязанную лентами, тянущимися от ее туфель.
– Помни об уговоре, – предостерегла его она.
Сеятель кисло улыбнулся, что уже было удивительно – обычно его губы украшала неестественная широкая улыбка.
– Да, здесь не забудешь. Кай… – Соманн приблизился, протягивая ладонь. Жест выглядел странно, он будто просил его руку для поцелуя, который подходил для общения с дамами. Послышался треск – рука Песочника покрылась коркой льда, а доспехи возмущенно замерцали. – Кхм. Пока есть возможность, приглашаю тебя на свой день рождения.
– Он не сможет прийти, – жестко ответила Йенни.
– Я лишь приглашаю. А сможет или нет… – Сеятель пожал плечами.
– А когда он?
– Через пять человеческих лет, – ответила Каю Дева, склонив голову. – Среди живущих вечно принято праздновать раз в десятилетие. Каждый год слишком надоедает.
– Тогда точно не смогу, – ничуть не расстроившись, отозвался Кай. – Я уже умру.
Сеятель поцокал языком:
– На всякий случай, я коллекционирую шейные платки и головы.
– Головы?
– Головы нечисти, монстров и всякой подобной швали. – Губы Соманна растянулись в широкую и при нынешних обстоятельствах жутковатую улыбку.
– Иди уже, – закатила глаза Йенни. – А ты давай читай.
– Не торопи меня, позволь попрощаться. Тем более я надеюсь, когда-нибудь смогу доверять Каю настолько, что явлюсь к нему без доспехов. Обнажив душу и… – театрально вещал бог сновидений, пока не заметил на себе убийственный взгляд Йенни. Резко замолчав, так и не договорив, он стремительно засобирался.
Жестом, словно снимая невидимую шляпу, Сеятель попрощался. Кай увидел участок потемневшей кожи на его ладони. Заметив внимание, Соманн подмигнул ему и… развеялся. Его тело словно рассыпалось, а золотой песок, кружась, устремился к полу, истаивая на глазах.
– Это ненастоящее тело. Одна из копий, – небрежно поведала Йенни.
– Что он имел в виду, говоря про доспехи и доверие?
Помедлив, Дева покачала головой.
– Самое ценное, что есть у Сеятеля в этом мире, – это доспехи. Без них он уязвим и его можно убить. Поэтому за века у него появилась привычка снимать их только перед теми, кому он готов доверить свою жизнь. – Видимо, не заметив на лице Кая ожидаемой реакции, Дева уточнила: – Но под доспехами у него ничего нет.
Лицо Кая вытянулось, ему потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями и продолжить разговор:
– А о каком уговоре шла речь?
– Он не появляется в моих владениях несколько лет и на глаза мне не попадается.
– Какой в этом смысл? – Кай перелистнул титульную страницу.
– Это наказание за обман.
– Совсем не выглядит как наказание…
Дева криво усмехнулась:
– Ты даже не представляешь, как на Соманна действуют запреты. Он желает их нарушить. Запреты мучают Песочника и не оставляют его мыслей. Самый лучший способ заставить Сеятеля сделать что-то – запретить.
– Эмм, – красноречиво протянул Кай, подняв голову, прежде чем вновь сосредоточить все внимание на книге. – Но этот обман спас мою жизнь. Вроде ты не выглядишь сильно расстроенной тем, что не убила меня.
Взгляд Кая прошелся по строкам, рука аккуратно придерживала страницу.
– Это неважно. Обман есть обман, – жестко проговорила Йенни. – Хотя ты прав. Сейчас я совсем не расстроена.
– И почему же?
– Ты мне нравишься.
Кай медленно поднял на нее взгляд. Лед соприкоснулся с небом.
– За тобой забавно наблюдать.
– Да, за тобой тоже, – как бы между прочим откликнулся он.
– Значит, нам обоим забавно наблюдать друг за другом, – подытожила Йенни.
– Да, значит, так, – согласился Кай, возвращаясь к тексту.
Йенни же глядела на него, взор скользил, изучая черты лица, а после коснулся рук и длинных пальцев, лежащих на пожелтевших страницах.
– Вор, убийца, насильник и жертва… – вдруг отчеканила Дева Льда и с напускным безразличием добавила: – Возможно, был кто-то еще… Двое-трое. Те, о ком я позабыла. Сколько же убийств люди мне приписали?
 
Кай пролистал страницы.
– Больше сорока.
– Больше сорока?! – воскликнула она и гневно фыркнула, говоря одним своим видом: «Чего еще ожидать от людей?» Ее глаза сверкали, излучая тихую ярость. – Соляная гора влечет людей веками, заставляет их сражаться друг с другом. Но это мои владения, вся эта местность… Раньше Зеркало разума располагалось здесь, в реальном мире, прежде чем переместилось в другое измерение, и его сила до сих пор влечет сюда зимних альвов. Когда их скапливается слишком много или появляется какой-нибудь особо сильный природный дух, холодает и начинаются метели. Люди сами поселились здесь, но вину возлагают на других.
– Ты сказала, вор, убийца, насильник и жертва… Кто это? – спросил, хмурясь, Кай.
– Первые двое были так давно, что я и деталей уже не помню, – сказала она и цинично продолжила: – Но я точно знаю, они заслужили. А вот насильник… – Йенни скосила на него взгляд. – Я не думаю, что тебе стоит об этом знать.
– И почему же? – с вызовом бросил Кай.
– Даже у меня нет ни малейшего желания вспоминать это, – призналась она. – Чем дольше жизнь, тем больше сожалений. И тем больше страшных вещей ты способен познать…
Повисло краткое молчание.
– Ты сейчас гораздо больше похожа на человека, чем думаешь, – прервав тишину, заметил Кай.
Лицо Йенни скривилось.
– Я подозреваю, Соманн многое тебе разболтал.
– Предпочту промолчать на этот счет.
– Защищаешь? Его? – закатила глаза она. – Или жалеешь, что он так и не поцеловал твою драгоценную ручку?
– А это я точно не хочу обсуждать, – бескомпромиссным тоном отозвался Кай, перелистывая страницы. – У всех свои причуды.
– Какая же причуда у тебя? – Ледяница изогнула рассеченную бровь.
Рука Кая замерла на книге. Он медлил с ответом. Вокруг царила умиротворяющая тишина ночи. Именно тьма и медленно падающий за окном снег дарили ощущение таинства и сокровенности момента. Находясь на самом верху башни, там, где ему быть не полагалось, а раскрытие этого факта сулило неприятности, Кай отчего-то совершенно не испытывал волнения. Скорее, он давно не чувствовал такого спокойствия на душе, оно ощущалось словно море в штиль.
– Возможно, я слегка не в себе, – заявил он, хотя не собирался говорить об этом в такой форме. – И одержим розами и мотыльками.
– Розами и мотыльками?
– Да, они мне снятся.
– Ах, так вот значит, что имел в виду пустослов, говоря, что у тебя занимательные сны.
– Вы еще и мои сны обсуждали? Все обсуждают мои сны, кроме меня.
– Так давай их обсудим, Кай. – Йенни протянула его имя так, что у него отчего-то дрогнуло сердце. Ему нравился ее голос, непривычно низкий для девушки, и глубокий.
«Возможно, она неплохо поет…» – мимолетно подумалось ему.
– В моих снах розы распускаются на снегу, и потом… из них появляются белые мотыльки. Вылезают прямо из бутонов, как из коконов.
– И это ненормально?
– Полагаю, что да.
– Но это всего лишь мотыльки, что в них может быть плохого? – задумчиво проговорила Йенни.
– Не знаю. Но разве мотыльки не паразиты? Многие виды приносят вред.
Дева Льда тихо рассмеялась. Ее смех эхом отразился от стен.
– То же самое можно сказать и про человеческий род. Не стоит судить обо всех на основании одного вида. Кстати, у мотыльков много значений. Некоторые считают, что они означают бессмертие души, другие – что несут смерть.
В последних словах имелся подходящий Каю смысл.
Он мало чего боялся по-настоящему. У него имелись вполне людские страхи, главный из которых – что его близкие окажутся в беде. В то же время о смерти своей Кай не сильно тревожился, скорее, жалел об утраченных возможностях, сотнях новых дней, которые никогда не наступят, и не испытанных эмоциях и чувствах. Но самым глубоким и сильным, вместе с тем необычным его страхом был страх самого себя.