Пожарный (ЛП)

Я поднял глаза к её лицу и проследил за её взглядом к моей промежности. Стыд затопил меня, и я отдернул руку от члена. Я потирал и сжимал свой член, даже этого не осознавая.
— Не останавливайся, — попросила Мия. — Я хочу посмотреть.
— Нет. Ложись на кровать, Мия.
Она покачала головой и бросила на меня сексуальный и упрямый взгляд:
— Нет, я хочу посмотреть как ты трогаешь себя, Элайджа.
«Грязный мальчишка! Грешник!»
Ещё больше стыда переполнило меня, и мой член съежился.
— Я сказал «нет».
— Почему нет?
— Прекрати, Мия.
Она покачала головой, и, смущенный и злой, я повернулся на бок и уставился в стену:
— Знаешь что? Я устал. Сделаем это в другой раз.
— Ох, ну уж нет, чёрт возьми, — произнесла Мия.
Я напрягся, когда Мия забралась на кровать позади меня и прижалась тёплой грудью к моей спине. Несмотря на стыд и плохие воспоминания, мой член тут же снова затвердел.
— Почему каждый раз, когда начинаешь трогать себя, ты выглядишь так, как будто тебя сейчас стошнит? — спросила Мия.
— Я не хочу об этом говорить.
Её мягкие руки проследили шрамы на моей спине.
— Твои родители говорили тебе, что мастурбировать — это плохо?
Боже, она чересчур проницательна. Я продолжал молчать, когда она прижалась нежным поцелуем к моей спине, а её пальцы всё ещё обводили края зарубцевавшейся плоти на моей пояснице.
— Расскажи мне, из-за чего у тебя эти шрамы, Элайджа, — её голос был любящим, но настойчивым.
У меня скрутило живот, а член снова абсолютно вышел из игры, и я сказал:
— Я знал, что это было неправильно. Мне снова и снова твердили, что трогать себя — это грех, но мне было четырнадцать, и я ничего не мог с собой поделать. Я не хотел грешить, но я просто... не смог удержаться.
Боже, я звучал жалко, но Мия издала успокаивающий звук и еще теснее прижалась ко мне.
— Моя мать вошла в мою комнату. Ей следовало сначала постучать, таково было правило, но она... она не следовала ему. Когда увидела, чем я занимаюсь, то взбесилась. Я умолял её не говорить отцу, но она потащила меня вниз и заставила признаться ему. — Я попытался сделать вдох, но старый стыд и вина превратили воздух вокруг меня в густую вязкую массу.
— Мой отец заставил меня встать на колени, и затем... он снял свой ремень и бил меня, пока я не потерял сознание.
— Ох, Элайджа.
Голос Мии звучал близко к слезам.
— Когда я очнулся, то всё ещё лежал на полу и повсюду вокруг была кровь. Мои родители молились и называли меня грязным, грешником и блудником. Они заставили меня снова встать на колени и молиться о Божьем прощении, пока моя мать причитала и завывала, что я попаду в ад, а отец угрожал снова избить меня, если не буду молиться достаточно усердно. После той ночи я больше к себе не прикасался, пока мне не перевалило за двадцать. И даже тогда я чувствовал себя грязным, виноватым и отвратительным ещё несколько дней после этого. Я практически преодолел мысль, что секс — это грех, но мастурбировать... это... труднее избавиться от чувства вины.
Я замолчал, моё тело напряглось, а в желудке возникло такое ощущение, будто по нему пробежала целая футбольная команда. Я отрешенно ждал, когда Мия встанет и уйдет. Теперь, когда она знает, насколько я ненормальный на самом деле, она уйдёт. И я бы не стал её винить.
— Элайджа, повернись.
Я не хотел, но не мог ей отказать. Я повернулся, уткнувшись взглядом в её идеальные сиськи, пока она не обхватила ладонями моё лицо и не заставила меня посмотреть на неё.
— Твои родители — монстры, — мягко сказала она. — Они взяли то, что естественно и нормально, и превратили в извращение. Они заставили тебя поверить, что это нездорово. — Она крепче обхватила моё лицо и серьёзно посмотрела на меня: — Это не так. Нет ничего плохого в том, чтобы прикасаться к себе, Элайджа. Ничего. Секс — это не грех, и мастурбация тоже. То, что они сделали, было жестоко, и это они отправятся в ад. Не ты. Ты хороший, милый, добрый мужчина. Ты не грязный, не больной и не грешник. Ты слышишь меня?
Я не ответил, и она слегка встряхнула меня.
 
— Ты слышишь меня?
— Да, Мия, — прошептал я.
Она погладила меня по лицу и нежно поцеловала в губы.
— Мне так жаль, что твои родители сделали это с тобой, Элайджа. Ты этого не заслужил.
Я изучал её лицо, пока она поглаживала мою грудь нежными лёгкими касаниями.
— Я не буду просить тебя прикоснуться к себе сегодня, но сделаешь кое-что для меня?
— Что? — проскрипел я.
— Посмотри, как я прикасаюсь к себе. Посмотри, как приятно это может быть для меня, и постарайся осознать, что это не является чем-то плохим или неправильным. Все трогают себя, Элайджа. Это абсолютно нормально и приемлемо. Ты сможешь наблюдать, как я это делаю?
— Да. Я... я хочу посмотреть, Мия.
— Хорошо.
Она откинулась на спину, стянула трусики вниз по ногам и избавилась от них. Я потянулся обхватить её грудь, но она мило подмигнула и оттолкнула мою руку.
— Неа. Не в этот раз, мистер. Это сольная партия.
Я слегка улыбнулся, и она нежно погладила меня по лицу.
— Смотри, милый.
Её мягкие руки обхватили грудь, и она потянула за соски, легонько играя с ними, пока я наблюдал. Мой член уже снова твердел, и когда Мия скользнула рукой вниз по животу и прикоснулась к мягким тёмным завиткам, я издал низкий стон.
Она широко раздвинула ноги, чтобы я мог видеть блестящую влажность складок её киски и клитора. Её пальцы потерли клитор, и она застонала, её спина немного выгнулась, а другая рука сжала грудь.
Я зачарованно наблюдал, моё сердце билось со скоростью крыльев колибри, а член стремительно твердел, пока Мия потирала клитор крошечными кругами. Её низкие стоны становились всё громче, и после мягкого потягивания клитора, она ахнула, и её бёдра приподнялись над кроватью.
Я перевёл взгляд на её лицо. Её глаза были закрыты, щёки порозовели, и она судорожно прикусила нижнюю губу, доставляя себе удовольствие. Тихий, тоненький голосок глубоко в моей голове пытался сказать мне, что это неправильно, что то, что делает Мия, греховно и грязно, но я обнаружил, что его удивительно легко игнорировать. Мия, трогающая себя, — самое прекрасное, что я когда-либо видел.
Это не могло быть неправильно или плохо. Не с моей Мией.
Резкий вдох Мии заставил меня снова перевести взгляд на её киску. Она скользнула двумя пальцами глубоко внутрь и медленно трахала себя. Я стиснул руки в кулаки. Я так сильно хочу прикоснуться к ней. Вместо этого я спросил:
— Тебе хорошо, детка?
Её глаза распахнулись, и она одарила меня ленивой улыбкой чистого желания.
— Да. Хотя и не так хорошо, как твой член.
Я улыбнулся ей:
— Не могу дождаться, когда окажусь в твоей тугой киске, детка.
— Осталось не слишком долго ждать, — выдохнула она. — Трахнешь меня сзади, как обещал?
— Да. Как только ты кончишь, я трахну тебя.
— О Боже, — простонала она. Её пальцы покинули сладкое тугое влагалище и яростно потёрли клитор. Её бедра поднимались и опускались в такт движениям, она сжимала и мяла свои сиськи, а её стоны становились всё громче.
— О черт, ох, я так близко, я так...
Её голос затих в долгом, протяжном стоне, и её соблазнительное тело напряглось, а затем дико задрожало. Её пальцы еще несколько секунд потирали клитор, прежде чем она отдернула их и рухнула на кровать.
— Ох, это было хорошо.
Я взял её за руку, и она снова застонала, когда всосал её пальцы себе в рот и облизал их дочиста.
— О Боже, Элайджа...
— Твоя киска такая сладкая на вкус, детка. Встань на колени и обопрись на руки.
— Мне только нужно пару минут перевести дыхание и...
 
— Нет, детка. Делай, как я говорю.
Мой стыд и вина испарились, и я хотел Мию с глубоко укоренившейся потребностью, которая ощущалась почти болезненно.
Мия на мгновение изучающе посмотрела на меня и медленно улыбнулась:
— Да, Элайджа.