Люби меня, ковбой!

— Ты прав. Я сама сказала тебе об этом. Но когда?
— Сегодня, — быстро ответил он. — Мы сегодня о многом говорили. Мне кажется, ты упомянула о проблеме на работе.
— А вот и нет, — возразила она. — Сегодня мы вообще не говорили о моей работе. Мы обсуждали мою проблему с Марсией в тот день, когда ты вышел из больницы.
— Не может быть. Я отчетливо помню, что пытался найти свою шляпу в тот день, когда встретил тебя. В то утро мы не говорили на личные темы.
— Когда же, по-твоему, мы об этом говорили, Деннис?
— Не знаю, — раздраженно бросил он. — Ты — психолог, это по твоей части. По-моему, твой босс — круглый осел, а твой бывший жених — просто бесчувственная, тупая колода. И мне наплевать, когда мы говорили об этих двух придурках.
Бетси вздохнула.
— Подумай об этом, Деннис. Я верю, что ты найдешь ответ.
Деннис молчал почти целых пять минут.
Стоя рядом с ним, Бетси наслаждалась тишиной ночи и тонкими ароматами, витающими в горном воздухе. Но больше всего она наслаждалась запахом солнца, исходившим от тела Денниса.
Он стоял, расслабившись, скрестив руки на груди, опираясь на крыло машины. Казалось, он о чем-то сосредоточенно думает.
О Боже! Расстояние, разделявшее их, незаметно исчезло, и теперь его плечо прикасается к ее плечу.
Как это случилось?
— Нет, — наконец проговорил он. — Я не знаю, как это случилось.
Бетси испуганно вздрогнула.
— Я только помню, что ты говорила мне об этом. Вот и все, — добавил он, и она с облегчением поняла, что он продолжал думать о том же, в то время как ее мысли уже несколько раз успели смениться.
— Я вспомнил еще кое-что, — тихо проговорил он, повернув к ней голову.
— Что? — спросила она, чувствуя, как ее сердце забилось быстрее.
— Я вспомнил, что очень хотел поцеловать тебя, когда ты рассказала мне историю о той девочке и сказала, что сожалеешь о том, что сделала, — хриплым голосом сказал он.
— Да? — сорвалось с ее губ вместе со вздохом, и она на какое-то время совсем перестала дышать.
Она тоже помнит, хотя и смутно, как однажды его губы, его влажные, горячие губы слились с ее губами. Его желанные, нежные губы... Ей казалось тогда, что она припала к живительному роднику и могла бы пить из него вечность.
И его руки. Она помнит его руки, помнит, как он запустил пальцы в ее волосы, и как потом его пальцы скользнули по ее лицу... Его грубый большой палец бережно гладил кожу у самых глаз, потом гладил ее губы, будто исследовал каждый их уголок.
Каким неожиданным и сладостным был его поцелуй в тот жаркий полдень! В тот день, когда они прощались на его ранчо.
Но теперь, о Господи! Что он теперь делает с ней? Она не помнит, чтобы его руки скользнули вдоль ее тела и стали гладить ее бедра. Она не помнит, чтобы они потом отправились искать ее грудь, подкрались, нащупали то, что искали... Она не помнит, чтобы когда-либо испытывала такое острое и пронзительно-сладостное, такое головокружительное блаженство.
О, она запомнит этот стремительный, безумный поток совершенно незнакомых ей чувств и ощущений на всю жизнь!
Она запомнит, как перебирала пальцами его волосы на затылке. Запомнит его колючие, теплые щеки, его сильную, мускулистую шею, и как она целовала неглубокую впадинку под его ухом.
Она никогда не забудет, как он замирал и вздрагивал, когда она делала это.
Деннис, думала она, задыхаясь от восторга. Деннис. Такого Денниса она никогда раньше не знала.
Он продолжал целовать ее, и она тянулась к нему, желая познать его всего, целиком.
Стоп, пронеслось в ее голове, как предупреждение об опасности. В этом опытном любовнике нет того, что она стремится познать.
Словно почувствовав ее внезапную печаль, он прервал поцелуй и слегка отстранился. Потом склонил голову и прислонился лбом к ее лбу, продолжая часто и сбивчиво дышать.
У нее подкосились колени. Если бы он не поддерживал ее за плечи и если бы она не стояла, опираясь лбом о его лоб, она наверняка рухнула бы.
Он поднял голову и провел пальцами по ее подбородку. Его рука слегка дрожала.
  
Бетси прочистила горло, надеясь, что сможет говорить нормально.
— Ладно, позволь мне поставить все на свои места.
— Попробуй.
— Ты хочешь задать мне пару вопросов, верно? — сказала она.
— Думаю, что да.
Они снова стояли плечо к плечу, прислонившись к крылу машины и слегка опираясь друг на друга.
Он спросил:
— Я согласен, ты знаешь, о чем я думал, когда врезался в дерево. Но как ты можешь знать это, если я уверен, что не говорил тебе?
— Ты не уверен в этом, — сухо сказала она. — И ты знаешь ответ. Но я сама могу ответить, если хочешь. Я уже не боюсь выглядеть чокнутой. Бог свидетель, за последние дни я успела привыкнуть к этому.
Деннис обнял ее, и ее враждебность вмиг растворилась. Этот Деннис мог быть таким же милым, как и тот, другой, стоило ему только захотеть этого.
Все это очень странно, Деннис, — продолжала она. — Интересно, как бы ты отнесся к, тому, что в твоем номере в отеле поселился дух живого человека?
— Двойник?
— Вот именно! Какое точное слово. И этот двойник — ты, Деннис.
Он рассмеялся.
— Смешно.
— Но это так, — ответила она. — Ты знаешь, что после несчастного случая стал другим. Ты сам об этом говорил. А теперь скажи, куда девалась та часть тебя, которой недоставало, когда ты очнулся?
Но она не дала ему возможности ответить.
— Так вот. Та часть тебя заявилась в отель «Лимпия» и поселилась в комнате, которую ты снял до несчастного случая, чтобы переночевать там, а утром отправиться в банк. Но так как никто не мог ни видеть, ни слышать ее, Джулия сдала твою комнату мне, потому что в тот вечер в отеле не было других свободных комнат.
— Малышка, такого бреда я никогда еще не слышал, — спокойно сказал он.
— Я с тобой совершенно согласна.
Они замолчали и простояли молча довольно долго, еще теснее прижимаясь друг к дружке плечами. Они даже дышали теперь почти в одном ритме.
— Но ты могла слышать меня. И видеть тоже, — наконец сказал он.
— В первую ночь только слышала тебя, а утром увидела.
— И что же ты увидела?
Она знала, что он усмехнулся.
— Вот! — воскликнула она. — Ты усмехнулся. Ты повторяешь то, что делает твоя вторая половина, Деннис. Ты знаешь все, о чем я не говорила тебе, но говорила тому, другому Деннису. Это говорит о том, что ты не полностью отделился от него. Я уверена, что есть какой-то способ объединить и примирить две половины тебя в одну личность.
— Я так не думаю.
— А я уверена. И для этого тебе необходимо встретиться с самим собой лицом к лицу.
— Может быть. Но даже если то, что ты говоришь, правда, я все равно не хочу, чтобы та, вторая половина, вернулась. Этот мир груб и жесток, Бетси, и нам приходится принимать крутые решения. Я не хочу, чтобы мое сердце ныло от боли каждый раз, когда я должен делать то, что не совсем приятно другим или идет вразрез с традицией и моралью.
Он неожиданно отошел на шаг в сторону, и Бетси чуть не упала. Но он успел поддержать ее за плечи.
— Неужели ты не понимаешь? — горячо спросил он. — Мне намного легче без той половины себя, которая принимает решения, полагаясь на чувства. Черт, я женился на женщине, потому что любил ее, но оказалось, что ей нужен был не я, а мое ранчо. Я заставил человека работать до самой старости, когда ему давно пора было расслабиться. И я называл это любовью к нему.
В тусклом свете молодой луны Бетси видела, как он отвернулся от нее и уставился в темное пространство ночи, туда, где лежала горная страна, его родина.
— Любовь — забава для дураков, Бетси, — тихо проговорил он. — Те, кто утверждает, что любовь добра, никогда не любили и не знают, что любовь способна разрушить тебя и лишить всего, что тебе дорого.
— Это не любовь, Деннис. В любви так не должно быть.
— Согласен, что не должно. Но у меня это было так. Иди сюда, малышка, я хочу показать тебе Большую Медведицу.