Маша и Гром (СИ)

Я знала этот взгляд. Я помнила его по той жизни, которую изо всех сил старалась забыть. Под ним я цепенела. Под ним я переставала быть собой. Взгляд уверенного в себе мужчины, который привык, что ему подчиняются. Что его приказы беспрекословно выполняются. Что глупая дочерчивая рыбка всякий раз клюет на наживку.
Ну уж нет. Я тряхнула головой и помассировала переносицу, словно хотела избавиться, смыть с себя взгляд серых глаз. Я сосредоточилась на своих показания и посмотрела на толстого майора.
  
— Потом первый приказал второму заткнуть мальчика, и послышался хлопок от удара. Я выбежала из-за кустов и увидела двоих мужчин. Один держал мальчика, — кивок в сторону соседнего дивана, — а второй потом погнался за мной.
— Зачем вы выбежали из-за кустов? — спросил худой, который до сих пор мне не представился.
— Услышала крик ребенка.
— И что? — он приподнял бровь. — Ребенок-то не ваш. Может, он там с родителями был, а вы сразу кинулись его спасать почему-то.
Я задумалась, изучая взглядом худого майора. Он тоже смотрел на меня в ответ: насмешливо и даже немного надменно.
— Я слышала возню и волочение перед этим, — нахмурившись, сказала я. — И вскрик... он был какой-то неправильный. И потом один приказал другому заткнуть мальчика. Это уже не выглядело как разговор родителей.
— Ну, допустим, — хмыкнул майор и что-то пометил у себя в папке.
Я не удержалась и тихонько фыркнула. Слишком уж надменный был у него вид.
— Я продолжу? — и дождавшись утвердительного кивка майора с усами, я вновь заговорила. — Я неплохо бегаю, поэтому смогла оторваться от него. Я разбила булыжником окно, чтобы привлечь внимание, и закричала. Тот мужик успел повалить меня на землю, но потом прибежала охрана... началась стрельба, и я уползла с дорожки в сторону. Когда открыла глаза, все уже закончилось.
Я внутренним чутьем ощущала, что Громов смотрит на нее сейчас. Это заставило меня еще выше вскинуть подбородок и стиснуть зубы. Я не стану ни коситься в его сторону, ни поворачиваться.
— А кто начал стрелять первым?
Боковым зрением я заметила, что Громов резко сжал кулак, услышав этот вопрос. Его задал худой майор и сейчас он напоминал внимательную лисицу: пристально смотрел на меня с легкой, обманчиво мягкой улыбкой.
— Я не помню, — автоматически сказала я.
И это была абсолютная правда. Просто в какой-то момент началась пальба, и мне хотелось только одного — укрыться где-нибудь понадежнее, а не выяснять, кто первым в кого выстрелил.
Громов по-прежнему не сводил с меня взгляда. В приглушенном освещении кабинета казалось, что глаза у него — черные.
— А вы постарайтесь. Откуда летела первая пуля: сзади или спереди? — вкрадчиво спросил майор.
Я вновь нахмурилась. Кажется, будто бы спереди. Впрочем, к сотрудникам органов внутренних дел я питала симпатии ни больше, чем к бандитам, и помогать им ни в чем не собиралась. Потому я ответила:
— Я не помню! Я испугалась, плохо соображала. Помню, как ползла по земле, а больше ничего.
— Ясно, — майор разочарованно выдохнул и откинулся на спинку дорогого дивана.
Выглядело так, что он многое бы отдал, чтобы я ответила, что первыми начали стрелять охранники бандита.
Толстый майор погладил усы и добродушно улыбнулся, поворачиваясь полубоком к Громову и его сыну.
— Давайте теперь зададим пару вопросов пацану и отпустим его уже спать, наконец. Время-то к полуночи идет!
Мальчик поднял голову, посмотрел на отца и неуверенно кивнул.
— Кирилл Олегович, можем и на утро отложить. Все-таки час поздний.
— У меня нет никакого желания беседовать с вами еще и утром. Закончим сейчас, — отрезал Громов.
Впрочем, его грубость нисколько майора не задела, и он не утратил свой благодушный вид.
Уже в какой раз за столь короткий вечер я подумала о нереальности происходящего. Сотрудники милиции сидят в одном кабинете с бывшим (бывшим ли?) бандитом на диванах, ведут едва ли не светскую беседу и называют его Кириллом Олеговичем! Просто уму немыслимо, в голове не укладывается!
— Я закурю, — бросил небрежно Громов и встал с дивана, чтобы подойти к столу и открыть верхний ящик, где лежало несколько вскрытых пачек сигарет.
Я сглотнула. Убила бы сейчас за сигарету.
— Расскажи, пожалуйста, как ты оказался на улице с теми двумя мужчинами. Ты знал, как их зовут? — усатый майор посмотрел на мальчика и заговорил с ним нарочито мягко.
— Я их не знал, — пацан поднял взгляд на отца — тот искал зажигалку, — но они сказали, что знают моего папу, представились Колей и Женей. Сказали, что отец устроил для меня во дворе сюрприз, и я должен пойти с ними.
— Гордей, какого черта! — Громов взорвался, с оглушительным стуком лупанув кулаком по столу — так сильно, что задребезжала пепельница и небольшая лампа.
Кажется, сейчас он впервые услышал от своего сына описание случившегося.
— Какого черта ты послушал и пошел с незнакомыми мужиками! — он продолжал бушевать, отбросив в сторону и пачку сигарет, и зажигалку. — Сколько раз я тебе повторял, чтобы ты не смел так делать!
Даже вид собственного ребенка, съежившегося на диване и втянувшего голову в плечи, не охладил ярость Громова.
— Гром, то есть, Кирилл Олегович, будьте так добры… — худой майор попытался его образумить.
— Засунь себе в жопу свою вежливость, — огрызнулся Громов. — У тебя на лице твои мысли написаны.
Я покосилась на мальчика с красивым, редким именем Гордей. Тот исподлобья наблюдал за отцом и мужчинами в форме и выглядел так, словно хотел исчезнуть из комнаты еще сильнее, чем хотела я сама несколько минут назад. Я преисполнилась к пацану горячим сочувствием.
— Эй, — я позвала его машинально, не успев подумать. И, желая подбодрить, улыбнулась, когда Гордей посмотрел на меня.
Насколько же сын был не похож на отца! Глаза у пацаненка были светлые, голубые, и волосы русые с теплым отливом, а не каштановые, как у Громова. И смотрел он в отличие от отца доверчиво и наивно, как и должны смотреть на мир дети.
— Гордей, рассказывай дальше. Где ты встретил этих мужчин? Может, запомнил какие-нибудь приметы?
Кажется, мужчины закончили выяснять отношения, потому что усатый майор снова заговорил с пацаном. Тот перевел взгляд с меня на него и вздохнул.
— Здесь, в доме. Я искал отца и вышел из комнаты с бильярдом. Она на этаже ниже.
— Значит, эти мужчины были в доме?
— Ага, — Гордей кивнул. — Вот, сказали про подарок от папы, я пошел за ними. У того, который меня держал, родинка — вот тут, — он указал на свою правую щеку. — А когда она вмешалась, — кивок в мою сторону, — то он меня подержал немного, а потом бросил, и я упал, а он убежал.
— Понятно. Еще что-нибудь помнишь? Что они говорили?
— Да ничего не говорили больше, — пацан перевел взгляд на сложенные на коленях руки. Кажется, ему было стыдно. — Ну, кроме глупостей про подарок. А на улице рот мне ладонью уже закрыли... а! — он вдруг просиял и посмотрел на майора. — Я вспомнил! Ругались еще насчет какой-то тряпки с хлоро... хроло...
— Хлороформом? — подсказал толстяк.
— Точно! Типа эта штука на «х» не сработала... я не очень понял?
И хорошо, что не понял! Не выдержав, я закатила глаза. Пацан восьми лет максимум сидит и с невинным видом рассказывает о попытке своего похищения, как будто ничего необычного не произошло! Еще и про хлороформ знает! Это же кошмар. Он же ребенок совсем.
— На сегодня достаточно. Я завтра приеду к вам участок и дам все показания, — заговорил взявший себя в руки Громов.
Быстро же он передумал и отказался от своих собственных слов, что не хочет иметь завтра с милицией никаких дел, и лучше закончить все допросы сегодня. Он стоял возле столешницы и курил, пристально разглядывая сына. Мальчишка под взглядом отца неуютно ерзал по гладкой поверхности дивана.
  
— Исторический день для нашего отделения, — худой майор улыбнулся без тени веселья во взгляде. — Разрешение на оружие для своих бугаев не забудь прихватить.