Заклинатель

– У вас, доктор… определенная репутация.
– Неужели? – Клик-клак. – И какая же?
– Говорят, что вы бабалаво.
Грей судорожно вдохнул. Не выгляди Нья настолько взволнованной, он бы подумал, что она шутит.
Доктор Фангва не сводил глаз с Ньи, и на его губах играла улыбка. Он определенно забавлялся.
– И вы в это верите?
– Неважно, верю или нет. Я просто подумала, что вы можете нам помочь, но, вижу, у вас нет такого желания. Как вы заметили, в Хараре есть и другие нигерийцы. Уверена, среди них найдутся более отзывчивые. – Она поставила чашку и встала.
  
Пальцы доктора Фангвы по обе стороны его чашки принялись тереться друг о друга.
– Присядьте, Нья Машумба. Я всего лишь любопытствую насчет своей репутации. И расскажу вам то, что вы хотите знать.
Нья вновь опустилась в кресло, а пальцы доктора прекратили движение, сомкнувшись на коленях.
– Чтобы все объяснить, понадобится краткий экскурс в теологию йоруба. Бабалаво, – хозяин дома выделил это слово, будто подчеркивая свою от него отстраненность, – верят в Олоруна, всемогущее существо, эквивалентное Богу в представлении людей Запада. Однако не особо ему поклоняются: он трансцендентален и не вмешивается в человеческие дела. Джуджу в основном имеют дело с бесплотными созданиями, называемыми оришами, которые как раз этими делами сильно интересуются. Оришей много, некоторые из них могущественнее прочих, и у всех есть собственные предпочтения.
– Значит, обряд, на котором был Эддисон, можно рассматривать как некую религиозную службу? – уточнил Грей.
– Возможно. Меня там не было.
– Но вы неплохо представляете, что там происходило.
Впервые с тех пор, как они вошли в этот дом, доктор Фангва полностью переключился на Грея. Прежде чем ответить, он долго молча рассматривал американца, подергивая пальцами. Взгляд у него был насмешливым.
– Даже если бы подозрения мисс Машумбы относительно меня были справедливы, джуджу – религия многогранная. И в ней несть числа всевозможным обрядам и ритуалам. Не видя, что там происходило, я не возьмусь рассуждать, в чем суть именно той церемонии.
– Понимаю, доктор, – сказала Нья, хмурясь на Грея. – Простите, но я до сих пор не сообразила, какая тут связь с тем словом на языке шона.
– Потому что ее нет. Ни в одном известном мне обряде джуджу никто никого не призывает. Самое близкое понятие – это одержимость духом, важная практика джуджу. Но слову «Н’анга» там вообще нет места. Вероятно, ваша свидетельница просто ослышалась, перепутала. Вероятно, в этом обряде присутствовали элементы совершенно иной религии.
«А еще вероятно, что ты лжешь», – подумал Грей.
– Да, ясно, – проговорила Нья. – Возможно, вы расскажете что-нибудь еще, что могло бы нам помочь?
Губы доктора искривились, и от одной этой картины по хребту Грея словно кто-то провел сверху вниз маслянистым пальцем.
– Скажу, что на обряде джуджу туристам не место.
Грей с трудом сдержался, чтобы не ответить резкостью, а доктор Фангва снова обратился к Нье.
– Вы знаете, кто такой бабалаво?
– Жрец джуджу.
– Вы знаете, кто такой бабалаво на самом деле? На что он способен?
– Боюсь, я не совсем понимаю…
– Это мне как раз совершенно ясно. А ведь человеку не следует вторгаться в области, в которых он абсолютно не разбирается.
Грей вгляделся в лицо доктора, но оно оставалось спокойным, как будто и не было того выпада, который прозвучал в его словах.
– К сожалению, мы сейчас лишены такой возможности, – сказала Нья. – Если с мистером Эддисоном что-то случилось во время обряда, знает ли об этом бабалаво – Н’анга, – который его проводил?
– О да.
– У вас есть какие-то мысли, кто бы это мог быть?
– Если его называют «Н’анга», разве не разумнее предположить, что он из числа шона? Я слышал, джуджу в Зимбабве в новинку. Возможно, вам следует поспрашивать одного из последователей шона.
– Уверена, вам известно, что наше правительство не приветствует это движение, и те, кто в нем участвуют, этого не афишируют.
– Тогда я не понимаю, чем могу вам помочь.
Нья отставила свой чай.
– Спасибо, что уделили нам время. Если услышите что-то полезное, пожалуйста, свяжитесь со мной.
– О, непременно. – Клик-клак.
Нья встала, следом за ней поднялся и Грей. Нельзя сказать, что его огорчила краткость беседы. К следующему разговору с доктором Фангвой он постарается подготовиться получше, да и сам разговор тогда пойдет иначе.
– Пожалуйста, возвращайтесь, если обнаружите что-нибудь интересное. – Глаза доктора блестели. – Возможно, мы вместе исследуем… премудрости… традиционной для моей культуры религии. Вы поступите мудро, если вооружитесь знаниями.
Грей увидел, как вздрогнула Нья, которая уже шла к выходу.
* * *
Как только они оказались в машине, Грей повернулся к Нье:
– Почему вы не сказали мне заранее, кто он такой?
– Что вы имеете в виду?
– Он – бабалаво, – пояснил Грей. – И вы это знали.
– Он – политик, а я… все остальное – просто слухи, – сказала Нья. – Я точно не знала. Да мы и до сих пор не знаем.
– Прошу прощения? Вы же его видели. Он в этом по самые уши увяз. От его логова мурашки по коже. И этот его слуга… что-то с парнем явно неладное, – пробормотал Грей. – Кто-то должен с этим разобраться.
– Доктор Фангва – атташе по культуре, а мальчик – один из тех, кто у него работает.
Они выехали из Белгравии и вернулись в центр. Там привычная урбанистичность Хараре разогнала остатки тревоги Грея.
– Он уже под подозрением, ведь так? – спросил американец. – Потому-то вы и решили его навестить. Арестовать или допросить его формально вы не можете, вот и использовали тему Н’анга как предлог, чтобы к нему проникнуть.
– Это был не предлог.
– А мне почему ничего не сказали?
– Потому что вам незачем было знать. Несмотря на то, что вы могли подумать, он не подозреваемый.
– Как такое может быть? – поразился Грей.
– У него алиби. Весьма надежное.
– Вы уже проверили?
– Конечно.
– И?
– Прошлую субботу он провел с Дэвидом Нотоном, высокопоставленным британским дипломатом. Он хорошо известен и вне подозрений.
– Вы говорили с Нотоном? – спросил Грей.
– Да.
«Лендровер» остановился в знакомом месте перед отелем «Миклс». Грей открыл дверь.
– Алиби или нет, но он знает больше, чем нам рассказал.
Нья молча дала ему понять, что согласна.
 
10
 
Консьерж сообщил Грею и Нье, что профессор Радек ждет их у себя в номере. Он сидел в мягком кресле перед полуоткрытыми коваными дверями балкона. На старинном обеденном столе громоздились книги, в застекленном шкафу чопорно выстроился фарфоровый антиквариат, а на стенах красовались живописные полотна с видами африканской природы. Горели лампы, и в комнате царила атмосфера домашнего уюта.
Расстегнутый воротничок официальной рубашки Виктора лениво обвис вокруг шеи, запонки из манжет были вытащены. Одна рука покоилась на раскрытой книге в твердом переплете, которая лежала у него на коленях, другая сжимала бокал с муарово-зеленой жидкостью. Тело профессора обмякло в кресле, веки покраснели и набрякли, но взгляд, который он поднял на Грея и Нью, был таким же проницательным, как накануне вечером.
Грей покосился в сторону балкона. Ночь уже обнимала Хараре своими бархатными руками, она принесла с собой тусклый свет уличных фонарей и редкий шепот ветерка. Виктор указал Грею и Нье на диван слева от себя, у стены. Перед ним на низком столике ждали два винных бокала, бутылка вина «Пинотаж» и тарелка с аккуратно нарезанным сыром. Виктор отложил книгу и сделал приглашающий жест в сторону угощения.
  
– Прошу.
Нья предпочла кусочек сыра, Грей налил вина. Виктор вздрогнул, словно очнулся от грез, и сел прямее, приведя свое внушительное тело в вертикальное положение.
– Простите, что я такой несобранный, – сказал он. – День был тяжелый.