1914 (СИ)

Мы пошли в Ореховую гостиную — небольшую, непарадную, для своих.
Там и были свои, Mama и Papa, сёстры, ma tante Великая Княгиня Ольга Александровна и my uncle герцог Георг Фридрих Петер Ольденбургский, её муж, которого все зовут просто Петей. Все — в смысле Великие Князья.
— А вот и автор. Творец! Дюрер! — сказал Papa с насмешкой, но, как мне послышалось, и не без гордости.
  
Ага, творец! Все разглядывали мою сегодняшнюю работу, «Русский царь на рыбалке».
— Мне понравилось, — сказала ma tante, — и облик, и характер — всё как я помню.
— Я приказал доставить бумаги Anpapa по сербскому вопросу, — заявил Papa. — Не помешает их изучить со всем тщанием. Вдруг да и пригодятся. Ты как думаешь, Алексей? — спросил он меня почти серьёзно.
— Я думаю, что французы не зря пожаловали сюда. Подумать только — из Тулона в Кронштадт. Одного угля сколько затрачено, углекислого газа ушло в атмосферу!
— Думаешь, не зря?
— Французы никогда ничего зря не делают, любезный Papa. Хотя, конечно, не всегда достигают цели.
— И когда же они не достигли цели?
— В восемьсот двенадцатом, любезный Papa. И в эскадре, что пыталась захватить нашу столицу в Крымскую войну, тоже было немало французов, начиная с Парсеваля-Дешена. Не взяли они Кронштадта, не поужинали в Санкт-Петербурге. Но Выборг обстреляли, я им этого не забуду! — сказал я запальчиво.
— Это было давно, — примирительно сказал Papa, — сейчас всё изменилось.
— Конечно, изменилось. В восемьсот двенадцатом у французов был Наполеон, в пятьдесят четвёртом — Наполеон Третий, а сейчас — выборный президент. Охмурять будет, любезный Papa, непременно охмурять.
— Охмурять? Опять Михайло так говорит? У Алексея новый камердинер, из малороссов, с языком живописным, просто новый Гоголь, — объяснил он сестре и зятю.
— Да, любезный Papa, охмурять.
Я встал в позу и заговорил, подражая актеру Аполлонскому:
— Мы должны решительно и непреклонно противостоять притязаниям Австрии на гегемонию в европейской политике. Нет, нет и нет! Европа — не собственность Австрии! Все французы поднимутся на защиту свободолюбивой Сербии! — и, переходя на обычный тон, закончил:
— Примерно так, любезный Papa, примерно так.
Петя зааплодировал:
— Браво, Алексей, браво! Словно побывал в парижской говорильне.
— У нас, my uncle, к счастью, не Франция. У нас решения принимаются не большинством, у нас решения принимает монарх.
— Ты считаешь, что это лучше?
— Конечно. Обыкновенные люди, то самое большинство, они в умственном смысле — посредственность и есть. Умные всегда в меньшинстве. Такая у нас судьба.
Все заулыбались. Мальчик старается казаться взрослым. Это естественно, хотя и забавно.
Но этот мальчик — наследник. И потому к нему нужно относиться с уважением.
— Посмотрим, посмотрим, — сказал Papa. — Завтра у нас день густой, как малороссийский борщ, поэтому вам, ваши высочества, пора отдыхать. Набираться сил.
И мы, попрощавшись, пошли набираться сил.
Я долго ворочался. Конечно, поспал днём, а если в одном месте сна прибавилось, в другом непременно убавилось, закон есть закон.
Слетаются, слетаются эскадры, как акулы. Чуют добычу. Ну, ничего, мы ещё посмотрим, кто здесь добыча. На акулу есть гарпун, или, как в «Капитане Гранте», крюк с наживкой. Поймаем, выпотрошим, и найдем в желудке запечатанную бутылку с письмом внутри.
И я опять отправился в плавание на парусном «Штандарте», молодой, здоровый зоркий юнга, вперёдсмотрящий.
  
Глава 9
 
10 июля 1914 года, четверг
Линкор — деньги — линкор, и кое-что о гарантиях
— Флот к ведению наступательных действий не готов совершенно. К ведению действий оборонительных готов частично!
— Это ваше личное мнение, Иван Константинович? — обманчиво смиренно спросил Papa.
— Это мнение министерства, которое я имею честь возглавлять, — ответил морской министр, адмирал Григорович Иван Константинович.
Разговор проходил в Петергофе, на Нижней даче, в кабинете Papa. Я тихонько сидел в уголке, за столиком, набрасывая портрет адмирала. Типаж — честный старик, не стесняющийся резать правду-матку в глаза царю. Я для себя создал реестрик приближенных, имеющих доступ к Papa, и потихоньку его расширял, черпая сведения преимущественно из газет, читаемых украдкой.
— Разумеется, Ваше Императорское Величество, имеются в виду флоты первых морских держав Европы, а именно Великобритании, Германии и Франции. Флот любой иной европейской державы опасности для нас не представляет.
— А наши новые линкоры?
— Новые линкоры, Ваше Императорское Величество, существенно усилят наш оборонительный потенциал. Но, смею заметить, они, новые линкоры, ещё не достроены и на вооружение не приняты. Потребуется время на ввод их во флоты в качестве полноценных боевых единиц. Не только в плане техническом, но и в обучении экипажей. Плохо обученная команда не способна в полной мере использовать те достижения технической мысли, которые удалось реализовать нашим корабелам и оружейникам.
— И сколько же времени пройдет, Иван Константинович, прежде чем наши славные линкоры будут готовы к бою?
— Минимум год, Ваше Императорское Величество. Лучше два. ещё лучше три.
— Говори уж пять, чего там.
— Пять, безусловно, было бы замечательно, — адмирал сделал вид, что не понял иронии.
— А если потребуется раньше?
— Позвольте быть откровенным, Ваше Императорское Величество.
— Иного я и не жду.
— Линкоры, особенно новейшие линкоры, нельзя вверять плохо подготовленной команде. Сколько потребуется времени? Самый верный ответ — столько, сколько нужно. В Германском флоте матрос считается удовлетворительно подготовленным после двух лет службы, для экипажа в целом желанная цифра три. Подобные требования и у нас. Но, ваше императорское величество, в Германии набирают в экипаж людей с образованием не менее шести классов, а девяносто процентов унтер-офицеров имеют образование восемь классов и выше. Требование времени, Ваше Императорское Величество. Современный линкор — средоточие самой передовой техники, без хорошего образования разобраться сложно. Русский человек сметлив и талантлив, но от учебы это не освобождает. Потому скажу прямо: лучше потратить год на обучение, чем потерять линкор в первом же бою.
О Григоровиче я знаю, что это адмирал боевой, сражался в Порт-Артуре. И, что важнее, он адмирал деловой. В смысле — организатор. Знающий, что без хорошего снабжения, без материальной базы, на одном героизме можно выиграть сражение, но невозможно войну.
— Об этом мы поговорим в другой раз, — сказал Papa, и отпустил адмирала.
Когда мы остались одни, он как бы всерьёз спросил:
— Что скажешь, Алексей?
— Адмирал любит корабли, и хочет, чтобы они жили долго и счастливо, — ответил я.
— Возможно, возможно, — согласился Papa. Устами ребенка иногда говорит истина, — так он объясняет другим мое присутствие при докладах. И, конечно, тем, что наследник должен знать и сановников, и суть дел, а если чего не понимает, то позже поймёт.
— Могу теперь я задать вам, любезный Papa, политический вопрос?
— Можешь, — усмехнулся Papa. Политический вопрос, как же. От ребенка неполных десяти лет. Что ж, подобное любопытство наследника стоит поощрять.
— Ультиматум… Ультиматум, что предъявила Австрия Сербии… Сербия запрашивала Россию, как ей следует поступить? Вас, любезный Papa, спрашивала?
Papa сразу стал серьёзным.
— Видишь ли, Алексей… Это государственная тайна.
— От меня? Я что, совсем маленький? Напишу в «Газетку»? Или побегу и всё разболтаю доброму господину Пуанкаре?
Papa вдруг смутился. Похоже, он как раз и обсуждал ультиматум с добрым господином Пуанкаре.
— Хорошо. Но учти, что это — секрет государственной важности. Да, Сербия советовалась… советуется, как ей поступить.
— И что ответила Россия?