Брак по расчету

Слава небу, это Ланс.
– Я пришел спросить, какие у ее светлости герцогини распоряжения на ужин.
– Ее тут нет. Должно быть, она в теплице, мучает свои бегонии, – уклончиво отвечаю я.
Кашлянув, Ланс подходит ближе:
– Позволите кое-что сказать?
– Конечно.
– Когда мы с остальными слугами говорим об ее светлости или о герцогине, очевидно, что мы имеем в виду вас, – говорит он, указывая на меня.
Я скептично поднимаю бровь.
– Для лучшего понимания уточняю, что герцогиня Берлингем – та, кто вышла замуж за герцога Берлингема. Леди Дельфина была замужем за старым лордом Генри Паркером, и, когда он умер, титул герцога перешел к его сыну, Эшфорду Паркеру, который и является сейчас герцогом Берлингемом. А вы, леди Джемма, став его женой, получили также и титул ее светлости герцогини. Причем, осмелюсь заметить, одной-единственной.
– Одной-единственной? А Дельфина?
– С момента смерти лорда Генри она просто леди Дельфина Паркер или, более официально, вдовствующая герцогиня.
– Так, получается, – уточняю я для полной ясности, – герцогиня Берлингем это я, и только я?
– Именно.
– И во всех отношениях хозяйка дома?
– Именно это следует из титула.
И прежде чем Ланс успевает выйти из комнаты, я его останавливаю:
– Ланс, очевидно же, что тебе не нужны были распоряжения насчет ужина от меня. Зачем ты пришел?
– Ваша светлость, неопределенность, установившаяся в этом доме, должна прекратиться. Слуги испытывают значительный стресс, не зная, слушать ли леди Дельфину или новую герцогиню, которой, что более чем очевидно, не сообщили о значимости своего положения. Это вопрос порядка, и я как дворецкий обязан восстанавливать его в случае необходимости.
Сказав это, Ланс с кратким поклоном выходит.
Я – герцогиня. Одна-единственная. Дельфина только вдовствующая герцогиня. Отлично, у меня уже появились некоторые идеи.
  
20
 
Эшфорд
 
Счета начинают пополняться. Я изучаю банковские выписки, разложенные на кожаной поверхности письменного стола, и вот наконец никакие отрицательные цифры не угрожают моему спокойствию. Конечно, гораздо удобнее было бы оставить все вопросы с наследством Смиту и Дереку, но, учитывая произошедшую катастрофу, я больше не намерен выпускать эти дела из виду.
Мой отец им доверился и, хоть и был человеком благоразумным, не владел ситуацией и потом допустил то, что с его наследством обошлись неосторожно.
Негромкий стук вырывает меня из размышлений.
– Входите.
– Эшфорд.
Это Джемма. Я в самом деле удивлен ее видеть. Обычно если она и стучит, то так не деликатничает.
– Чем могу быть тебе полезен?
Джемма отвечает не сразу, а медленно кружит по кабинету без какой-либо цели, проводя пальцами по корешкам счетных книг в твердом переплете и по архивным папкам, а потом садится в кресло напротив меня.
– Так вот куда ты прячешься от меня подальше.
– В Денби полно мест, где я мог бы спрятаться от тебя, не думай, что ты сделала какое-то открытие.
– Не то чтобы я против. У меня нет причин желать твоего общества.
– Можно узнать, зачем ты тогда пришла?
Джемма крутит в руках шариковую авторучку, которую подобрала на книжной полке.
– Меня должны официально представить в высшем обществе, мне придется участвовать в балах и мероприятиях…
– Разумеется, ты ведь моя жена.
– Но также самое время тебе познакомиться и с моей семьей.
– Что, прости? – оторопело переспрашиваю я.
– Я не прошу тебя участвовать в пышных приемах и пожимать руки всяким стариканам, а просто поужинать с моими родителями.
Я хочу ответить ей, но у меня выходит лишь тихий хрип.
– Мне кажется, это минимум. Любой нормальный муж знаком с родителями жены. Я уже достаточно узнала Дельфину, теперь твоя очередь.
– Нас нормальной парой не назовешь.
– Приложи усилие, Эшфорд. – Тон Джеммы становится выше на пару октав.
– Ну ладно! Когда?
– Сегодня вечером, – уверенно заявляет она.
– Сегодня? – жалуюсь я.
– Если бы я предложила тебе ужин на удобную дату заранее, ты бы воспользовался случаем и изобрел какую-нибудь отмазку, чтобы не идти. А сегодня вечером у тебя никаких дел нет, я знаю.
  
– Ты играешь не по правилам.
Джемма встает, опирается о стол и рассматривает бумаги:
– Это счета из банка? – и улыбается во все тридцать два зуба.
Я собираю документы и прячу их в ящик стола.
– А это, Эшфорд, называется играть грязно. Как видишь, я умею, если вынуждают.
– Джемма…
– Это вопрос уважения, Эшфорд. Подумай о моих родителях: их единственная дочь выходит замуж за сутки, а муж увозит ее жить черт-те куда и сам при этом даже не хочет с ними познакомиться.
– Ты права. Скажи им, что сегодня мы придем, – сдаюсь я.
– И твоя мама тоже.
Смешок сдержать не удается.
– А сейчас-то что на тебя нашло?
– Джемма, ты сама наивность. Я, может, и смогу единственный вечер обращаться с тобой как с единственной женщиной в мире, но пригласить мою мать – значит вырыть самой себе могилу.
– Она должна там быть. Она тоже теперь их родня.
– Как хочешь. – Я выхожу из-за стола, пожав плечами, и собираюсь уходить.
– И куда ты идешь?
– В конюшни. Через двадцать минут мама будет пить чай – попрошу у Джона седативный препарат для лошадей.
– Мама, сегодня мы ужинаем вне дома, – объявляю я.
– О, в самом деле? Куда-то идете? – спрашивает она скорее из страха, чем из интереса. Боится, что я поведу Джемму куда-то в людное место, куда ходят наши знакомые, и что она опозорит семью Паркер.
– Не «идете». А «идем». – Я делаю паузу, чтобы подготовиться к драме, которая вот-вот разразится. – Все втроем.
– Не помню, чтобы сегодня в календаре было запланировано мероприятие. Я о чем-то забыла?
– Вовсе нет, мама. Это совершенно уникальный вечер. Мы едем на ужин к родителям Джеммы, в Лондон.
Мама так вытаращивает глаза, что начинает напоминать Чаки, куклу-убийцу.
– Невозможно.
– Очень даже возможно, – отрезаю я.
– Чтобы мы знакомились с родителями Джеммы? Это смешно. Пусть вы и поженились молниеносно, если ты так хочешь познакомиться с тестем и тещей, пожалуйста, но при чем тут я? – И начинает мешать ложечкой чай, со звоном задевая фарфор.
– Именно так и произошло! – взрывается Джемма. – Я вышла замуж, живу в замке у черта на куличиках, мои родители меня сто лет не видели и понятия не имеют, как выглядит мой муж… поэтому я считаю, что приехать на пару часов и познакомиться – минимум, что можно сделать.
– Меня не интересует знакомство с ними. Я не поеду в лачугу к деревенщинам. Я и так достаточно занимаюсь благотворительностью.
Лицо Джеммы застывает в маске оторопи и гнева, и даже я признаю, что ответ моей матери вышел слишком далеко за рамки простого хамства.
– Мои родители тоже бы не захотели знакомиться с вами, если бы знали, что у моей свекрови лицо как задница, но я не люблю навязывать предвзятое мнение, поэтому оставлю им самим решать, на какую часть тела похожа ваша голова. Возможно, они окажутся великодушнее меня.
У Джеммы множество недостатков, но не могу отрицать, некоторой фантазией она обладает. В самом деле, после стольких подтяжек лицо моей матери выглядит несколько двусмысленно.
– Эшфорд, твоя жена меня оскорбила, ты слышал?
Джемма сделала то, на что у меня не хватало храбрости все тридцать лет, и уж точно не мне ей указывать, забирать слова назад или нет.
– Что ж, мама, если я верно услышал, сначала ты оскорбила ее и всю ее семью, поэтому, на мой взгляд, вы в расчете.
– Это просто бред. – Моя мать встает и собирается выйти.
– Эшфорд, – шепчет Джемма. – Помнишь тот момент про уважение? Что ж, если ты не убедишь свою мать поехать на ужин к моим родителям, я вывалю на нее всю правду о том, что, если бы я не вышла за тебя замуж, вы бы вскоре оказались под мостом и если весь этот сарай еще как-то держится, то только благодаря моим деньгам, после чего она должна будет целовать землю, по которой я хожу. Я достаточно ясно выразилась?