Поручик (СИ)
Отчасти потому я и выбрал судьбу старателя. С одной стороны – Империя сказал "надо!", а с другой – красиво тут, да и лютой зимой всяко теплее… Местами.
– Вижу, вижу стрелку! – крикнул Эдик, и эхо, ударившись о стены ущелья и многократно отразившись, создало вокруг немыслимую какофонию.
Маленький камешек упал откуда-то сверху и прикатился прямо мне под ноги.
– Кретин! – беззлобно сказал Вольский и дал Эдику подзатыльник. – Знаешь, что такое лавина?
Я зачем-то поднял камень и сунул его в карман.
– Значит, скоро будет сторожка? – Лазаревич оперся но короткое охотничье копье и выжидательно глядел на нас.
Холодное оружие ссыльным дозволялось, всё же места здесь дикие, и зверья полно. А вот винтовки – ни-ни. Разбирайся как хочешь!
Намалеванная на отвесной скале белым мелом стрелка выглядела довольно свежей, и четко указывала направление. Поэтому я не стал отвечать на вопрос коммерсанта и зашагал вперед.
Ручеек бежал вдоль тропинки, шевеля камешки и поблескивая в лучах заходящего солнца, еще способного растопить снег на белых шапках гор. На отвесных скалах там и тут виднелись деревья и кустарники, уцепившиеся за самые мельчайшие трещины и вырвавшие себе право на жизнь.
Мы шли на один из самых дальних приисков, добираться до которого было мало охотников. Старик ссыльный, который по слухам обитал здесь, приносил пару раз в Новый Свет крупные самородки, и звал с собой – осваивать какое-то райское место, но желающих не нашлось – три дня пути по каменной пустыне и северному лесу, и еще сутки – по лабиринту горных ущелий – это у кого угодно отобьёт охоту. Кроме меня.
Тем более, старик оставлял знаки – вроде этой белой стрелки.
– А что, Вольский, я слышал, что ваши уполномоченные тут тоже держали лагерь – для особо важных заключенных, из бывших… – Лазаревич провел острием копья по стене ущелья, и у меня пробежал мороз по коже.
Отвратительно! А Вольскому – хоть бы хны:
– Ну, я уполномоченным никогда не был и быть не хотел… Но что-то такое говорили – мол высший свет столицы и императорский двор – ну, тех, кого сразу не порешили – вывезли на север куда-то…
– Высший свет – в Новый Свет, а потом – на тот свет! – выдал вдруг Эдик. – Я такое в конторе слышал, от ребят из заготовительной команды.
– Ну, карателям виднее… – подмигнул Лазаревич. – Знаем мы, как они там заготавливали и что…
– Спекулянт! Из-за таких как ты Республика Ассамблей и пала! Беспринципные шкурники! – завел свою шарманку Эдуард, яростно поправив очки.
– Да-да, сначала мы развалили Империю, потом – Республику… Это что за родина у нас такая, что из-за парочки эффективных бизнесменов она по швам постоянно трещит?
– Бизнесменов? – поднял брови Вольский.
– Так в Альянсе называют дельцов и предпринимателей, – отмахнулся Лазаревич.
– Ну, сейчас-то ты по швам трещишь, – не удержался лоялист. – Эк тебя господа имперцы в оборот взяли!
– Это что же – тебе Новая Империя по душе? – удивился Лазаревич. – Что это ты за них радуешься?
Вольский вдруг перестал спорить. Он уставился себе под ноги и дальше топтал камни еле заметной тропки уже молча.
Мы вышли к сторожке, когда в ущелье уже заглядывали первые звезды.
Лазаревич по-хозяйски отодвинул щеколду и заглянул внутрь.
– О! Дичь! – обрадованно сказал он, заметив копченую птицу, висящую на потолке. – И картоха – на ладан дышит.
Пришлось брать власть в свои руки:
– Эдик – бегом собирать дрова. Вольский – глянь чего мы тут можем оставить на сутки-двое. Лазаревич – оборудуй лежаки – на тебя вся надежда.
– Тут полно дров! Вот поленница! – Эдуард, видимо, был всё-таки невменяем.
Приходилось объяснять прописные истины:
– Так я сейчас оттуда и возьму, чтобы тебе ужин приготовить. А ты положишь туда еще, и побольше – чтобы другие себе ужин побыстрее приготовить могли… Или чтоб мы сами на пути с прииска не одурели искать в пургу или какую еще непогоду топливо, смекаешь?
Эдик смекал. И потому умчался собирать сушняк, а я занялся готовкой. Наколол лучины, чиркнул спичкой – и огонь занялся с первого раза! Всякий раз думаю, что когда костер разжигается сразу – это что-то типа доброго знака. Установил костровые рогатины и поперечину, повесил на огонь закопченный чайник из сторожки, и принялся чистить картошку, бросая очистки прямо в огонь. К местной копченой птице и картошке добавил из своих запасов сушеных овощей и соли – получилось настоящее рагу – ничем не хуже того, что подают в столичных харчевнях.
Даже Эдик, бегавший туда-сюда с охапками дров принюхивался и пускал слюни.
Наконец, мы разложили рагу по мискам.
– Доброго здоровьичка добрым людям! И приятного аппетита, – произнес скрипучий голос из темноты.
Лазаревич схватился за копье, Вольский – за топор, Эдик выронил миску с рагу себе на штаны, ошпарился, заорал дурным голосом и забегал вокруг костра.
– И вам доброго вечера! Присаживайтесь, не стесняйтесь – у нас тут на всех хватит, и на вас, и на еще одну порцию для этого молодого господина, который сейчас скачет вокруг огня – сказал я.
Старик подпирал стену сторожки уже несколько минут, и агрессии не проявлял – потому я и не подавал виду, что давно заметил его, и сосредоточился на готовке.
– Меня Кир Кирыч зовут, – сказал старик, усаживаясь и подставляя глубокую деревянную тарелку, в которую я наложил ему еды из котла. – А вы, ребятушки, ссыльные стало быть?
Дедушка был колоритный – в бекеше, треухе, ладных валенках с яркой вышивкой и калошах – из гуттаперчи. За спиной у него располагалась туго набитая котомка и видавший виды охотничий самострел. Видно, запрет на огнестрельное оружие распространялся и на него.
– Так и есть, дедушка, – Лазаревич положил копье и теперь наяривал горячее варево, время от времени останавливаясь, чтобы отдышаться. – Мы тебе на помощь из Нового Света добираемся. Нам сказали – работы у тебя тут много, а желающих помочь особо нет.
– А гумагу-то покажьте, из жандармерии? А то вдруг ты упал намоченный, а я тебя привечать стану?
– За бумагами – это к поручику, – перевел стрелки бывший делец.
Пока я шарил за пазухой в поисках гербовой бумаги с круглыми печатями, удостоверяющей наш статус и право перемещаться по землям имперского Севера, старик налегал на рагу, поглядывая на нас из-под кудлатых бровей.
Получив в руки документ, он с явным благоговением потрогал пальцем изображение имперского герба и, шевеля губами, принялся читать. Дочитав до конца он кивнул и сказал:
– Ой много работы, ой много! Ну, теперь пойдёт дело… В одиночку-то я что? Смех один! Есть у меня задумка – поставить плотину в одном месте да воду отвести – тогда намыть там можно многие фунты…
– Фунты чего? – Эдик даже рот приоткрыл, забыв об ошпаренном междудушье.
– А ты варежку-то захлопни! – сурово сказал Вольский. – Нам каждая унция – это две декады сроку долой! Так что увижу что затеваешь какую глупость – не спущу!
Эдик варежку захлопнул, но держал ухо востро – уж больно ему это в душу запало – про "многие фунты". А я тоже держал ухо востро – но по другой причине.
– Место это во глубине гор, в пещерах – там речка течет, ее самоядь дикая, что до Империи тут обитала, прозвала Суох.
– Нет-река? – переспросил я.
Кир Кирыч удивленно на меня глянул:
– Слыхал, что ли? Ну да, северяне имперские так и говорили – Нет-река, перевели стало быть с самоядьского. На Суохе надо поселок ставить, и чугунку сюда тянуть, а не этот ваш Новый Свет – срамота одна, только и богатства что деревяшки да олени… А чтоб вы не сомневались, да назад не убегли – вот, гляньте!
Старик покопошился в кармане и в свете костра желтизной блеснул маленький корявый кусочек – величиной с ноготь взрослого человека.
– Золото!.. – зачарованно проговорил Эдик.
А Лазаревич уважительно цыкнул зубом.
* * *В пещерах было страшновато. Красноватого оттенка стены, булькающие горячие источники и сернистый запах.