Навязанная девочка

Будит меня тетка, трясущая за плечо.
– Ты что ж, Наташа, так и спишь? Вставай! Беги макияж поправь! Жених сейчас уже придет!
– Ч-что? – я хмурюсь спросонья, не соображая, где вообще нахожусь.
– Вставай- вставай, идут уже! – выталкивает меня с кресла тетя Эльмира.
Резко вскакиваю, когда понимаю о чем она! Голова кружится, внутренности в животе скручивает спазмом. Вот черт....
Убегаю в ванную, чтобы проверить макияж, и оттуда слышу, как дверь в спальню с грохотом распахивается, и в комнату вваливается толпа веселых и, судя по голосам, пьяных мужиков.
– А где невеста? У нас жених!!! – ржут.
Кажется, меня стошнит сейчас… Упираюсь ладонями в раковину и тяжело смотрю в свое покрывающееся нервными пятнами лицо в зеркальном отражении.
– Наталья! – нетерпеливо рявкает дядя.
Перед смертью не надышишься. Перекрестившись, выхожу к ним.
Взгляд почему-то сразу выцепляет Булата и застывает на нем. Его расслабленный, на грани небрежности вид для меня как красная тряпка для быка. Галстук куда-то подевался, две верхние пуговицы рубашки расстегнуты, рукава закатаны по локоть, челка спадает на лоб. И взгляд… О, боже, его взгляд такой же как был в лесу. Оценивающий, двусмысленный, липкий…
Мне хочется взвыть от беспомощности перед этим взглядом.
Если Терехов действительно меня захочет, то что я могу ему предложить, чтобы он передумал?! Я-то ведь не хочу…
Но все же внизу живота чисто инстинктивно странно тяжелеет и начинает тянуть. Это все нервное перевозбуждение, наверно…
Вокруг шумят, отпускают плоские шутки, а в ушах будто вата. Стою и затравленно пялюсь на Булата. Он на меня в ответ, снисходительно и заинтересованно…
– Счастливой ночи молодым, – желает дядя, целует меня в щеку. Затем меня обнимает тетка.
И гости исчезают из спальни откатившейся приливной волной. Дверь захлопывается с глухим стуком. Повисает тягостная тишина, в которой отчетливо слышно, как, переговариваясь, люди удаляются от нас по коридору.
Булат шумно выдыхает, впервые показавшись мне уставшим. Задумчиво трет бровь, рассматривая меня, и отворачивается. Подходит к комоду, который оказывается низким баром. Достает бутылку оттуда, стакан… Наблюдаю за ним, так и замерев посреди комнаты и обняв себя руками.
– Будешь? – выразительно косится на бутылку в своей руке.
И, не дожидаясь ответа, наливает и мне. Подойдя, вкладывает в мои руки полный стакан. Судорожно вцеплюсь в него пальцами. Стекло холодит кожу.
– Садись, – кивает Булат на кровать, а сам устраивается в кресле у окна.
Вертит в руках свой бокал, делает большой глоток, на мгновение прикрывает глаза, глотая, а затем вперивает в меня тяжелый и неожиданно совершенно серьезный взгляд.
– Ну что стоишь как в карауле, раздражает… Садись уже, Наталья, надо поговорить.
– О чем? – каркаю непослушным от волнения голосом и делаю маленький шаг в сторону кровати.
И правда, странно вот так стоять перед Тереховым, когда он в кресле развалился и смотрит на меня снизу- вверх, словно я должна перед ним спеть или сплясать.
– О том, как будем жить с тобой дальше.
 
Глава 11. Наташа
 
От такой прямой постановки вопроса ноги мои подкашиваются. Я плюхаюсь, не глядя, на краешек кровати и залпом делаю большой глоток из стакана, который судорожно сжимаю в руке. Горло мгновенно обжигает крепчайшим алкоголем. Закашливаюсь, смахивая выступившие в уголках глаз слезы.
– Полегче, – фыркает Булат, с прищуром за мной наблюдая.
– С-спасибо…Почему ты вообще женился? Вот так! – отдышавшись, выпаливаю ему в лицо свой самый главный вопрос, – Даже не видел, получается! Я не понимаю…
Булат хмыкает себе под нос, прежде чем ответить. Рассеянно вертит в руке стакан, наблюдая, как в нем переливается янтарная жидкость, а потом снова поднимает на меня взгляд.
– Ну, во-первых, я видел. Какую-то твою фотку мне Дадуров показал. То ли с выпускного, то ли с чьей-то свадьбы…Правда, особо я не всматривался, вот и не узнал. А во-вторых…А что ты вообще знаешь о нашем с ним договоре? – выгибает бровь.
  
– Ничего, дядя просто поставил меня перед фактом. И это было всего три дня назад!
– И ты не сопротивлялась? – чуть склоняет голову набок, а у меня щеки загораются от обиды и гнева.
То есть я что? Это я должна была этот дурдом предотвратить по его мнению? Я???
– Будто ты не знаешь, как это делается! И кто такой Дадуров! – возмущаюсь.
– Спокойно, я всего лишь спросил, – снисходительно улыбается на это Булат. Раздражает.
– Зачем такие глупые вопросы?!
– Хочу выяснить твою позицию. Не более того… – пожимает плечами, развалившись в кресле еще вольяжней. Тяжёлые веки наполовину прикрывают голубые глаза. Пальцы левой руки рассеянно выбивают дробь на широком подлокотнике, – Значит, заставили, а ты против… И сейчас против? – выделяет "сейчас" голосом, слишком много смысла вкладывая в это слово.
Вопрос с подвохом. Поджимаю губы. Молчу, смотря ему в глаза.
Я без понятия, чего можно ожидать от этого человека. Все, что я о нем знаю, это то, что он общается с такими как мой дядя, и накануне с Вероникой переспал, видя ее в первый раз. Оба этих факта не в пользу моего новоиспеченного мужа с моей точки зрения.
– Почему женился ты? – вместо ответа на его вопрос повторяю свой.
– Твой дядя должен мне крупную сумму, решил отдать так, – с расстановкой произносит на это Булат и делает еще один глоток из своего бокала, глядя мне в глаза.
– Очень странное вложение, – шепчу глухо, – Я ничего не стою…
– Мне сказали иначе, – щурится Булат, – доля твоей матери в наследстве почти в два раза покрывает долг.
Он говорит это, а меня изнутри надеждой ошпаривает словно кипятком. Я даже нервно улыбаться начинаю, поддаваясь корпусом навстречу Булату.
– У моей матери не было ничего, он тебя обманул! Дед лишил ее доли, когда она сбежала с отцом.
– Это ты не знаешь ничего, – уверенно фыркает Булат, и в его голубых глазах мелькает высокомерие, – Не лишил, а всего лишь переписал завещание. Да, твоей матери бы уже ничего не досталось в любом. Но если внук или правнук Фирада Дадурова вернется в лоно семьи, примет веру и будет принят в диаспоре, то ему достанется все. И это правило будет действовать от его рождения. Родитель, отец, сможет распоряжаться…Братьев у тебя нет, ты одна, так что…Понимаешь?
– Но…– я озадаченно замолкаю. Пытаюсь сообразить, осознать, переварить.
Внук или правнук, то есть… Мой сын?
Снова отшатываюсь от Булата на инстинктах. Тем более, что в его обманчиво ленивом взгляде сверкает что-то хищное, когда он сейчас смотрит на меня.
– Это какой-то бред…– бормочу, – Дяде бы проще было меня убить…И все оставить себе.
– Может быть. Но это ведь грех, все-таки его род, еще он говорит, что поклялся отцу о тебе позаботиться. Да и долг бы все равно никуда не делся. Подозреваю, он планировал продать тебя повыгодней для себя, породниться с важным кланом, обрасти новыми связями, что-то себе отщипнуть, но вышло как вышло, да? – хмыкает Булат, коротко поднимая стакан, будто желая со мной чокнуться.
Его губы трогает кривая улыбка, прежде чем он делает большой глоток и осушает бокал до дна. Внимательный взгляд так и сверлит меня насквозь. А я сижу, вся заледеневшая, и не могу никак прийти в себя.
Терехов сказал "сын", а значит…
Боже, мы оба прекрасно понимаем, что это значит. Воздух уже греется в комнате между нами, уплотняясь с каждой секундой и мешая дышать. Пытаюсь набрать полные легкие и не могу. В горле ком нарастает.
– Когда я увидела тебя сегодня, я понадеялась, что все будет фиктивно, – сдавленно хриплю. Часто моргаю, чтобы прогнать подступающие слезы. Мне надо оставаться с трезвой головой, а не поддаваться эмоциям. Разговор еще не окончен… – Ты… Ты не похож на…– пытаюсь слова подобрать, – на обычных дядиных знакомых.
– В какой-то степени да, будет фиктивным, – кивает Булат, наливая себе еще.