Пробуждение в «Эмпти Фридж». Сборник рассказов (СИ)

А еще — интеллектуальное переутомление. Я уже уйму времени играю с пустыней в шахматы вслепую. Мозг на пределе: каждую трещину, каждый камушек приходится держать в уме, и одновременно с этим управлять машиной. И опять же — в не лучших условиях окружающей среды, в случае ошибки чреватых неминуемой гибелью. Вот все одно на другое и наложилось, постепенно подводя меня к обмороку. И теперь подсознание посылает предупредительные сигналы — в виде мнимых красных линий на капоте, ползущих от потока воздуха в сторону дворников. Не иначе.
И они все не исчезают. Даже форма не меняется, хотя я практически перестал обращать на них внимание: все те же три жутких полоски в виде буквы «А» или «N», с налипшими на них крупицами бежевой пудры. Будто кто-то посадил на капоте кровавые капли, которые только теперь начали расползаться подтеками. Но самое странное — то, откуда эти брызги берут свое начало. Я могу поклясться, что они вытекают прямо из царапин на корпусе, как из ран на теле. Никогда еще не сталкивался с настолько реалистичными видениями.
Но что если это неспроста? Что если это предзнаменование?
На горизонте начинают вырисовываться очертания завода, и в голове срабатывает щелчок — вот она, настоящая причина твоего бреда. Ты больше не хочешь прыгать в горловину невероятно странной аномалии. Ты не желаешь рисковать собой, срезая путь в такой чудовищной штуковине, как червоточина. Ведь неизвестно, что она собой представляет, и насколько опасно попадать в нее. Один раз тебе повезло, и ты смог «прыгнуть». Несколько раз повезло Лью, и это смог сделать он. Но разве ты можешь быть уверен, что сейчас все пройдет так же гладко?
Нет. Я не могу больше так рисковать. Сама гонка представляет опасность для жизни, с какой стороны не взгляни. А тут еще и штука в пространстве-времени, которая сворачивает его с такой же легкостью, как трубка пылесоса края занавески. Кто знает, какие приливные силы там действуют, и насколько они стабильны? Это как водоворот, хвост которого может в любой момент свернуться и исчезнуть. И что станет со мной, если я буду в этот момент внутри?
Я нужен Мэй живым, а не вывернутым наизнанку схлопнувшимся безвременьем. Вселенная не любит, когда ее шубу подтачивает моль. И кому-то рано или поздно придется заплатить за это. Но не мне.
К тому же — разве Мэй заслужила пройдоху, ищущего дыры в заборе? Я могу добиться победы собственными силами, и я сделаю это. Истинным пилотом, которого стоило опасаться, был лишь Даг Митчел — «Чеглок» Даг, схлопотавший заряд за то, что оказался не в своей тарелке. Остальные — десятка посредственных неудачников, которые попали в автоспорт случайно, ища любую возможность урвать денег. Я в два счета обставлю любого из них, какие бы мифические слухи вокруг каждого не ходили. А иначе мне самое место в Оазисе.
С этими мыслями замечаю, что от крови на капоте не осталось и следа. Я вернул ясность ума, а значит, поступаю правильно — сворачиваю с проклятой платформы и проношусь в стороне от ржавых железных ребер. Лиловые тени тянутся за мной, как неевклидовые щупальца заколдованного места. Но я больше не поведусь на искушение нырнуть в кроличью нору, обрекая себя на предельно опасный и полный безрассудства риск. Вместо этого давлю на газ и срываюсь на полет.
 58 метров над землей 
Я всегда был везучим. Когда родители разошлись, мне было десять. Отец остался торговать колесами в Дел-Сити, а мы с матерью переехали в Нью-Хэмптон, чтобы начать, как она говорила, жизнь заново. Я тогда еще не понимал, что ее слова нужно воспринимать буквально: новые места, новая школа, знакомства, одноклассники и друзья. Заводить друзей в таком возрасте еще не проблема, а вот терять бывает довольно трудно. Но так случилось, что расставание с одноклассниками было для меня весьма своеобразным. Хотя бы потому, что им повезло куда меньше, чем мне.
В начале нулевых не нашлось бы ни одного человека, который не слышал про скулшутинг в Грэйкастле. Конечно, скулшутингом в классическом понимании назвать такое сложно — психопат подбросил несколько самодельных бомб в школьную столовую, которые включились при длинном гудке на обед и сдетонировали, когда многие ученики были в помещении. Новостные ленты писали, что погибших могло быть больше, случись это на несколько минут раньше. В любом случае, моя везучесть оказалась куда более редкостной, чем можно было бы вообразить — именно мой класс задержался на обед, из-за чего оставался в столовой в тот момент, когда самодельные штуковины рванули. И произошло это не позже не раньше, чем в мой первый учебный день на новом месте. Другими словами, если бы не внезапный переезд, меня бы здесь уже не было.
 
Разумеется, мне жаль ребят, жизни которых оборвались из-за поехавшего на школьной почве ублюдка. Но для моей тогда неокрепшей психики это было все равно, что провидение. В таком возрасте смерть воспринимается проще, поэтому меня больше волновала не унесшая жизни катастрофа, а то, как мне посчастливилось ее избежать. Осознание всего ужаса трагедии пришло позже, но на тот момент я извлек для себя всего один-единственный урок — кому-то везет больше, а кому-то меньше.
Второй случай произошел, когда я учился в колледже. Автобус, на который мне посчастливилось проспать, разбился в тоннеле на Айлэнд-стрит. Хотя «вампирский тоннель» и был объектом обожания террористов, в тот день обошлось без терактов: одна из опор просто не выдержала, и своды рухнули прямо на проезжавшие под ними машины, включая единственный на этом маршруте автобус. Власти Родлинга назвали катастрофу одной из самых крупных за последние десять лет. Почти все, кто был в тоннеле, погибли на месте, а выжившие оказались настолько тяжело ранены, что каждый из них скончался по дороге в больницу. И среди них вполне мог быть я, если бы не штуковина, которую принято называть удачей.
Думаю, если были люди, которые из сотни торговых точек могли зайти в одну и купить выигрышный билет, что-то вроде удачи определенно существует. Моим выигрышным билетом стало наследство от внезапно умершего предка, о существовании которого я и не подозревал. Может, такое и сложно назвать везением, но я воспринял это событие почти так же, как бродяга, которому по номерку на пивной крышечке выпал джек-пот. По крайней мере, настолько неожиданным и невероятным оно мне показалось, особенно в те дни, когда едва удавалось сводить концы с концами.
Деньги позволили мне получить образование по летной специальности и наладить связи в космическом агентстве Орион. Наверное, многие в детстве мечтали стать космонавтами, но мало кто протащил эту мечту до зрелого возраста. Да и я, чего таить, вряд ли стал бы воплощать детские мечты в реальность, если бы не внезапно доставшийся куш. Но раз уж удача сама идет в руки, почему бы не воспользоваться ею?
Я не считаю себя кем-то вроде Вайолетт Джессоп, которая не только пережила две крупнейших корабельных катастрофы, но и выбралась из раскромсанной шлюпки. Хотя и отрицать не стану: как ни крути, три невероятных везения уже смахивает на закономерность, а четыре так и вовсе заставляют чувствовать себя избранным.
На этот раз мне удалось пережить все человечество. Другими словами — я теперь и есть все человечество. Которому, кстати говоря, осталось существовать меньше двадцати часов — именно настолько хватить кислорода в скафандре. Не так много, как хотелось бы, но достаточно, чтобы целиком осмыслить сложившуюся ситуацию — пока я пятьдесят лет плавал в космосе, на Земле случился конец света, и мне в очередной раз повезло.
Среда по ту сторону костюма, скорее всего, мгновенно убьет меня. Я наблюдаю по двадцать два рассвета и заката в час, а значит, энтропия в пятьсот раз выше нормы. Хотя, если подумать, дело обстоит ровно наоборот: не все вокруг ускорилось, а замедлилось мое субъективное восприятие этого «всего», что заставляет думать, что время течет быстрее. Иначе говоря, поезд тронулся мой, а не соседний.
После аварийной посадки в Провене сложнее всего было найти развалину, по высоте недоступную растениям. При таком течении времени даже самый обыкновенный плющ превратился бы в проворное и всепоглощающее существо, а тут еще и вирус сделал свое дело. Не меньшую опасность представляют насекомые, но эти твари не станут меня трогать, пока я нахожусь в скафандре. Еще постоянно приходится стряхивать налипающую на стекло пыль — можно только представить, каково будет дышать таким воздухом.