Поцелуй у водопада

— Работа подождет. Тебе нужно перекусить. Забирай жену и дочь, закончим позже.
Айен поднял руки, сдаваясь.
— Пожалуй, часик я могу выкроить. Пойдем с нами, Блейз, тебе тоже нужно поесть.
— Я не хотел бы вторгаться в семейный обед. Не буду ли я лишним?
Рода запричитала:
— Что за чепуха! Ты практически член нашей семьи. Был бы, если бы… — Глаза метнулись на Сорель, потом обратно на него. — Сорель не возражает, правда, детка?
— Сорель, — обратился к ней Блейз, — ты не возражаешь? — Он в упор посмотрел на нее.
Стараясь сохранять нейтральное выражение лица, она вздохнула:
— Конечно, не возражаю.
— Ну вот! Все уладилось! — обрадовалась Рода.
Такою Сорель знала свою мать всю жизнь. Рода обожала что-нибудь организовывать; ее стихией были свадьбы. Может, поэтому она не хотела верить, что за сомнениями Сорель скрывалось нечто большее, чем нервы.
Блейз кротко улыбнулся.
— Благодарю. Буду рад к вам присоединиться.
Они прошествовали по людной улице к ближайшему ресторану — Рода под руку с мужем, Блейз и Сорель шли сзади.
Блейз все время держался на расстоянии и до Сорель не дотрагивался, только, когда дошли до цели назначения, слегка коснулся рукой талии, направляя ее к двери. Вслед за родителями Блейз и Сорель сели за стол.
Айен заказал бутылку вина, но Рода после первого же глотка закашлялась.
Сорель отставила бокал, Блейз взял графин с водой и налил Роде. Вода помогла успокоить кашель. Рода отодвинула бокал, сказав, что больше не хочет вина, в ее глазах отражался страх.
Сорель поняла, что мать боится. Лицо Роды сжалось. Она взяла вилку и, повернувшись к Блейзу, спросила, что слышно от родителей, как проходит их турне.
— Прислали две открытки, последняя из Греции. Они очень довольны.
— Круиз — самый лучший отдых, — заключила Рода. — Вы с Сорель собирались… — (Сорель опустила глаза в тарелку, чтобы не встречаться с укоризненным взглядом матери.) — Ну да. Я рада за Веру и Поля.
Сорель не удержалась и посмотрела на Блейза. Он смотрел на нее.
Для свадебного путешествия он заказал круиз по островам Тихого океана. Значит, ему пришлось отказываться от путевки. Это в числе прочих узелков, которые она оставила ему распутывать, не считая, конечно, денег и немалых неприятностей…
Увидев его холодный взгляд, Сорель подумала, что он сейчас вспоминает, как она безжалостно швырнула его во все сложности нравственного и общественного бытия, выбрав для себя то, что он назвал легким путем.
Айен заговорил, и Блейз повернулся к нему.
  
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
 
Сорель отпила немного вина и принялась за пиццу с морепродуктами.
Мать продолжала говорить, в основном об общих знакомых, иногда обращаясь к Сорель: «Ты помнишь ее?» или «Ты их, конечно, знаешь».
Сорель не заметила, как прикончила свой бокал; Блейз налил ей второй и сделал знак официанту, предупредив Айена: «Теперь я позабочусь о вине».
Сорель доела пиццу, опрометчиво опустошила второй бокал. Тарелки унесли; Сорель видела, что мать едва притронулась к куриному салату, сложила вилку и нож и дала официантке унести блюдо. Пока та гремела посудой, Блейз тихо спросил Сорель:
— Что случилось?
Его беспокойство могло показаться наигранным. Но он действительно переживал за Роду.
— Ничего, — ответила Сорель и продолжала смотреть на мать.
Он тоже посмотрел и тихо проговорил:
— У нее усталый вид, но это естественно при затяжном кашле.
Официантка спросила:
— Принести меню десертов?
— Я не буду, — быстро отозвалась Рода.
Айен попросил:
— Мне только кофе.
Блейз предложил:
— Может, взять сыр? Или Сорель предпочтет сладкое?
— Сыр — превосходно, — поддержала она и спросила официантку: — У вас есть «дор-блю»? — Мать больше всего любила сыр с голубыми прожилками плесени, может, соблазнится?
— Конечно, сейчас принесу, — пообещала женщина и принесла блюдо с разнообразными сырами в окружении крекеров, винограда и нарезанных фруктов.
Блейз взял сырный нож и срезал краешек с голубого сыра.
 
— Рода, тебе с крекером?
— О… да. Спасибо, Блейз.
Он положил сыр на крекер и подал ей. Затем обратился к Сорель:
— Чего ты хочешь?
Она выбрала жирный оранжевый сыр «гауда», изготовленный в Новой Зеландии. Он положил кусок ей на тарелку и передал нож Айену.
Он настоял, чтобы Рода тоже съела кусочек «гауда» и фрукты, а потом уговорил повторить «дор-блю».
Айен отмахнулся от попытки Блейза разделить с ним счет и отошел расплачиваться; Рода скрылась в дамской комнате. Блейз и Сорель вышли на воздух и ждали их у выхода. Их лица выражали беспокойство, хотя оба молчали. Наконец Блейз спросил:
— Как ты думаешь, у матери что-то серьезное?
— Не знаю. Но она боится. И не ест.
— Я заметил.
— Спасибо, что помог ее накормить.
Он пожал плечами.
— Несколько кусочков сыра ничего не изменят.
— Что, если она действительно больна?
Блейз дотронулся до ее руки.
— Надеюсь, что нет…
Он смотрел на Сорель так, как раньше: с сочувствием, заботой и симпатией. У нее перехватило горло, и она сипло произнесла:
— Спасибо, Блейз.
Его глаза потемнели, и ей показалось, что он собрался что-то сказать, но Блейз быстро сменил выражение лица на отчужденное, как будто умышленно дистанцировался, опустил руку и повернулся к подошедшей Роде.
По пути домой Рода бросила, оглянувшись через плечо:
— Сорель, по-моему, у вас с Блейзом отношения налаживаются.
Она ответила уклончиво:
— Нет смысла ворошить прошлое.
— Вот именно! Вот именно! Я уверена, что, если ты захочешь снова с ним встречаться, Блейз тебя простит. Он по-прежнему любит тебя. Ведь он так и не женился.
Говорит так, будто Блейзу сто лет.
— Мама, ты ничего не забыла? У него есть подруга.
— Ты говоришь о блондиночке? — Тон Роды явно давал понять, что Чери не заслуживает внимания. — У него и раньше бывали подружки, несколько штук после того, как ты бросила его самым возмутительным образом, но они подолгу не задерживались.
Сорель спросила, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как бы между прочим:
— И как давно он с Чери?
Рода призадумалась.
— В первый раз я их увидела пять месяцев назад.
— Долгое время! — Достаточно долгое, чтобы установились отношения.
— Ну, знаешь, может, она пришла за какими-то бумагами! Будет очень правильно, если ты опять завоюешь его, пока он не нашел кого-то другого.
Сорель расхохоталась, хотя смех застревал в горле. Сквозь обычный настырный прагматизм матери проглядывала нехарактерная для нее уязвимость. Наверное, она все еще испытывала смущение из-за своего приступа слабости.
Пока мать принимала антибиотики, Сорель ходила с ней по магазинам, навещала старых подруг и прикидывала, что ее ждет в будущем.
Как-то вечером она взяла машину Роды и поехала на презентацию магазина мод, который открывала ее подруга. Просмотрев парад мод, с которого начался вечер, она поздравила подругу и пару минут потолкалась среди гостей. Взяв бокал у проходящего мимо официанта, Сорель огляделась в поиске знакомых лиц.
У нее упало сердце. К ней двигалась Августа Долимор — седые волосы торчали из пучка, похожее на метлу тело окутывали волны шифона; ей удавалось идти сквозь толпу прямиком, потому что люди расступались, завидев ее.
— Дорогая моя девочка! — воскликнула она. — Ты в одиночестве? — Сочувствие сочилось изо всех пор. — Я опять видела Блейза с той блондинкой. Ты еще не собралась обесцветить волосы? Не беда. — Она железной хваткой вцепилась ей в руку. — Пойдем, я познакомлю тебя с людьми!
Игнорируя слабые протесты Сорель, Гус потащила свою добычу через всю комнату, вторглась в группу гостей и представила ее:
— Это Сорель. Бедная девочка пропадала в изгнании в дебрях Австралии! — завопила она. С угрожающим видом вперив взгляд в высокого мужчину лет тридцати, она со значением проговорила: — Крег, будь с ней мил. — Потом помахала рукой кому-то позади него. — Ах, вон бедный Майкл! Критики разнесли в пух и прах его новую книгу, он нуждается в утешении. — И Августа Долимор помчалась к следующему объекту своей благотворительности.