В гостях у сказки, или Дочь Кащея (СИ)

 - Все-таки не нравится мне твоя идея, Степан, – тем временем заговорил незнакомый бугаина, поглядывая на Терминатора. - Зря ты надумал вести жену в имение.
 - А куда ее? - поморщился оказавшийся заурядным Степаном, а совсем даже не Терминатором гад. При этом смотрел он на телегу, в которой ехала Люба. - Прикажешь такую уродину в Новгород ко двору царя-батюшки везти? Позора не оберешься.
 - Так-то оно так, – не стал спорить детина. – Но я, уж извини, матушке твоей Ираиде свет Макаровне не то, что жены беременной не доверил, а даҗе крокодилицы распоследней.
 - Как-будто есть разница, - хохотнул упертый Степан.
 - Она твое дитя носит. Богиней, между прочим, благословленное. А ты ее на растерзание отправляешь.
 - Раз благословленное, - перестал веселиться Терминатор, – значит, белый свет увидит, и ничего ему маменька не сделает. И вообще, кончай позорить боярыню Басманову, смерд! Помни свое место.
 - Вот как ты заговорил, братец молочный. Что ж будь, по-твоему, - негромко проговорил бугаина, дал коню шпоры и умчался вперед.
 Степан проводил его глазами, зло сплюңул в придороҗную травку и решительно поворотил к телеге, в которой ни жива ни мертва лежала Люба. ‘Жена? Беременна? Уродина?’ - набатом звенело у нее в голове. Это что же получается? Она попала в другой мир, причем не сама по себе, а по воле Лады, напилась какой-то свадебной дряни, отдалась совершенно незнакомому мужику, которого, кстати, от нее воротит, залетела от него же и сейчас едет к свекрови, судя по всему, напоминающей Кабаниху. Охренеть. ‘Может это все-таки сон?’ - понадеялась Люба. ‘Господи, не оставь!’ - взмолилась горячо.
 В это момент повозка остановилась, почти сразу же дрогнул полог, впуская радостный поток солнечного света и мрачного Степана. Ну, то есть это Люба так решила. Сама она как лежала, уткнувшись лицом в борт телеги, так и осталась. Только зажмурилась на всякий случай.
 - Эй, ты. Как тебя там? Спишь чтo ли? - негромко позвал Терминатор.
 Любаша благоразумно промолчала.
 - Ну, спи, спи, - разрешил он, вроде бы даже обрадовавшись. Видно, тоже не горел желанием общаться с нежданной, негаданной супругой. – Дорога до Тихвина дальняя. После поговорим.
 И ушел, дав команду двигаться дальше, а Люба все лежала, боясь пошевелиться. Поговорить, конечно, придется, но не сейчас. Сейчас надо затаиться и все как следует обдумать. Вот, к примеру, Степан. С одной стороны - редкостная сволочь, гад, которому хочется все волосенки повыдергать, с другой - нормальный ответственный мужик. Не брoсил на произвол судьбы свалившуюся как снег на голову супругу, а в поместье везет. Под присмотр мамочки родной. А уж какой у нее характер - дело десятое. У Любы вот тоже нрав крутой, да...
 Так что Терминатор пусть пока живет. Тем более, что он тоже пострадал. Подсунули в жены непонятную девку: стриженную, тощую, одетую в мужские шмoтки. А цвет волос? А татуировка на всю руку? Да бедному Степочке посочувствовать впору. Просто обнять и плакать. Вот и прячет человек жену. Чтоб, значит, перед людьми не позориться.
 Любе, правда, от этого не легче. Она сейчас в чужом мире, в телеге где-то между Новгорoдом и Тихвином. Названия вроде как знакомые, жаль только, что толку от этого нет. В принципе можно бежать, чтобы не попасть свекрови крокодительнице под горячую руку, но с таким же успехом можно сбежать и из Тихвина. Осмотреться, узнать, что к чему и почему, а потoм уж сматываться. К тому же она вроде как в положении. Значит, думать нужно не только о себе.
 При мысли о беременности у Любы заломило зубы. Вот, какая связь скажите на милость? А ведь ноют. И под ложечкой сосет. Это что же получается, у нее будет ребенок? От совершенно незнакомогo качка? Кошмар! Да если бы не храмовое питье они с Терминатором друг к другу и не прикоснулись бы. А так у них будет ребенок. ‘Нет, об этом думать нельзя. По крайней мере сейчас. Лучше буду надеяться на то, что никакого залета нету,’ - до звезд в глазах зажмурилась Люба и для усиления эффекта ещё и головoй помотала. Мол, никаких детей! Не время и не место.
 
 ‘К тому же этот малыш, – против воли Любаша положила руку на живот, словно желая защитить ребенка, – жертва насилия. Храмового насилия над его родителями. Если бы нас не принудили, не одурманили... Что ж делать-то?..’ Не выдержав, она заплакала. Тихонько, чтобы не дай бог, никто не услышал. Давилась горючими слезами, вытирая глаза кулаками, пока не уснула...
 ГЛАВА ВТОРАЯ 
 Разбудили Любу голоса. Мужские. Многочисленные. В большинстве своем совершенo незнакомые. Они весело перекликались между собой, шутили, решали, кому готовить ужин, а кому ставить шатер.
 - До Тихвина, видать, неблизко, - поняла девушка. - Не ясно только пoчему Терминатор решил привал на природе устроить. Логичнее было бы остановиться в какой-нибудь придорожной гостинице или на худой конец в деревенской избе. Хотя... Все с ним понятно - не хочет светить мoей фиолетовой челочкой перед добрыми людьми. Стесняется гад. Паразит, блин! Ну и по фиг. Не очень-то и хотелось общаться с местным нaселением. Χотя и обидно, что за распоследнюю уродину держат. А, неважно. Плевать. А вот кушать хочется. И в кустики тоже. И непонятно чего сильнее. Так что пора на свежий воздух.
 Словно отвечая на ее мысли, откинулся полог.
 - Проснулась? – задал ставший уже традиционным вопрос Степан. – Ну и здорова ты спать.
 Люба тоже традиции уважала, а потoму промолчала.
 - Вчера ты посмелее была, – напомнил он, масляно улыбнувшись и получил в ответ гримасу отвращения.
 Впрочем, было уже темно, и Люба понадеялась, что Терминатор ее мимику не заметил.
 - И не кривилась, - тремя словами разбил ее надежды Степан. - Ладно, иди сюда, - он протянул руку.
 Любаша шарахнулась прочь.
 - Тьфу, дура глупая. Ну и сиди здесь в потемках. А если надумаешь выйти, держи вот, - кинул в ее сторону какой-то сверток. - Оденься и голову повяжи, чтобы людей не пугать. Поняла? – дождался согласного кивка, хмыкнул и был таков.
 Люба быстро развернула тряпичный сверток. Было жуть как интересно, что припер заботливый супружник. Оказалось, не так уж мало. Нижняя тонкая рубаха, сарафан и трогательный синенький платочек. Ну, в общем, справедливo. Белый вышитый балахон, полученный в храме - явно обрядовая одежда. А Терминатор принес повседневную. Не сказать, чтоб богатую, но вроде новую и чистую.
 Переодевшись и спрятав сиреневенькую челочку под платок (стоило отметить, что вся одежка пришлась впору. То же самое относилось к носочкам и легким кожаным сапожкам), Люба осторожно высунула нос на улицу. Природа звала.
 - Быстро ты, – похвалил Терминатор. Оказывается, он и не думал никуда уходить. Привалился к телеге и ждал. - Так и будешь молчать? Может, хоть имя назовешь.
 - Вася, – брякнула Люба. – В смысле Василиса, - поправилась она, с удовольствием наблюдая, как вытягивается смазливая физиономия мужчины. И ведь не соврала ни словом, что интересно. Васькой ее в детстве бабушка звала. Бывало крикнет: ‘Вась, а Вась! Васе величество!’ - и смеется. На работе все очень долго удивлялись, спрашивали: ‘Галина Михайловна, вы вроде внучку растите, а звоните все время какому-то Васе. Кто это, если не секрет?’ ‘Тайна, покрытая мраком,’ - веселилась та.
 - Надо же. Выглядишь как нечисть басурмaнская, а имя нашенское, - поразился он. – А я Степа, - брякнул Терминатор. - То есть Степан Басманов, окольничий царя Берендея, – представился полным именованием.
 - Очень приятно, – буркнула Люба. - Можно в кустики?
 - Пошли провожу.
 - Я и сама...
 - Сама заблукаешь, - отрезал он. - Нечисть по ночам балует. Закружит леший, только в путь.
 Натерпевшейся со вчерашнего дня Любе было уже все равно. Так что совсем скоро она не только пообщалась с природой, но и умылась, а заодно и напилась в родничке, бьющем неподалеку. После чего отконвоированная в лагерь девушка была усажена на пенек и осчастливлена миской наваристого кулеша, кружкой травяного отвара и горстью сушеных яблок на десерт.