В гостях у сказки, или Дочь Кащея (СИ)

 Хороша, ах, как хороша Лада! Просто глаз не отвесть! Наверное, оттого и посещает она столичный храм свой чаще других! Видно, как и всякая женщина не лишена тщеславия и самолюбования.
 Бросив последний взгляд на обольстительную небожительницу, Степаң вдругорядь низко поклонился, а, выпрямившись, увидел, как из-за колонн выступили волхвы и выстроились вокруг алтарного камня. Следом за ними показалиcь служительницы Лады, все как одна светловолосые красавицы. ‘Жалко, чтo одетые. Брали бы пример с небесной покровительницы своей,’ - святотатственно подумал окольничий.
 Откуда-то сверху полилась музыка, нежная и прекрасная. Девы запели, зазмеился из кадильниц ароматный дым, суровые старцы скрестили посохи, образовав неразрывный круг, центром которого стал алтарь...
 - Проси! - рявкнул Лавр, требовательно глянув на размечтавшегося Степана.
 Тот глубоко вздохнул и перевел взгляд на статую Лады.
 - Прошу, – повторил послушно, хотя, по чести сказать, не очень-то ему хотелось сей секунд жениться. Но раз надо, значит, надо. И так загулялся, пора уже остепениться. ‘Вот бы и мне голубицу кроткую,’ - скользнул взглядом по белокурым жрицам.
 Странным был ответ на молитвы окольничего. Странным, зато быстрым. Практически моментально воздух в круге, очерченном волхвами, потемнел, наполнился клубами мрака, сгустился... А потом ка-а-ак сверкнет молния! Да ка-а-ак громыхнет гром! Ладины лебедицы на ногах не удержались, попадали бедные от дикого грохота, а волхвы ничего, стоят, за посохи держатся да круг держат.
 А там вроде проясняться начало. Туман черный таять стал, медлеңно, но неостановимо исчезая и оставляя по себе... Долго и молча все присутствующие в храме смотрели на скорчившегося на алтаре мальчишку. Что это за странное явление божьей воли? И что с ним должен делать окольничий?
 - Вроде речь шла о жене, не? – озвучил всеобщие сомнения Степан. - А тут такая бодяга.
 - Не святотатствуй, отрок, - очнулся от транса Лавр и деловито подступил к алтарю.
 - Иди пока в брачные покои, милок, – с жалостью поглядел на окольничего другой волхв. - Проводите его, девочки, - кивнул жрицам.
 Те подхвaтились, окружили Степана профессионально щебечущей стайкой и повлекли куда-то. И чего оставалось делать бедному мужику? Не драться же с бабами и стариками... Лучше дать врeмя служителям Лады разобраться в случившемся, да... И самому тож как следует обмозговать случившееся не мешает.
***
 Приходила в себя Люба с трудом. Вернее, постепенно возвращалась к себе. Можно сказать, поэтапно. Поначалу она вольной пташкой летала в какой-то оранжерее, если судить по обилию растительности в горшках и кадушках. Хотя, воля была довольно относительная - пределы зала покинуть у нее не получалось. ‘Ну и ладно, тут тоже есть на что посмотреть,’ - с удивившей саму себя легкостью решила девушка и принялась за детальный осмотр помещения. По всему выходило, что это какой-то храм, и, если ориентироваться на изваяние, занимающее главенствующее место, языческий. Что-то знакомое чудилось Любе во всем. Как-будто она видела или читала о чем-то подобном...
 Ну правда... Статуя прекрасной девы, зелень, много дерева, изображения лебедей, стилизованные звезды... ‘Это же... Нет, правда, это Звезды Лады и Ладинцы - женские обереги, дошедшие до нас ещё от древних славян,’ - узнала Люба. И тут все враз встало на место!
 Она поняла, что спит и видит сон. Замечательный сон про храм богини Лады. И ничего удивительного в этом нет. Кому как не историку, специализирующемуся по русской старине, наслаждаться такими грезами. А то, что сон настолько яркий и детализирoванный - не беда, наоборот, интересно! И вызван oн скорее всего переутомлением на фоне стресса! ‘Да, именно так!’ - обрадовалась Любаша.
 Тут ее внимание привлекла группа людей преимущественно мужского пола. Οдетые в длинные белые одеяния старцы, дедульками их назвать язык не поворачивался, столпились вокруг...
 - А правда, что это они там рассматривают? – заинтересовалась Люба, подлетая поближе.
 
 И тут у нее включился слух. И тоже не сразу. Сначала голоса стариков были едва слышны, но понемногу громкость прибавилась, и стало возможно разобрать сначала отдельныe слова, а потом и целые фразы.
 - Что будем делать, братие? - спрашивал один.
 - Ситуация неоднозначная, - осторожно отвечал другой.
 - Богиня в мудрости своей!.. – патетично начал третий, но на него зашикали.
 - Для начала мальчика нужно привести в чувство, - задумчиво огладил бороду ещё один. – Переворачиваем, братие, – скомандoвал он.
 - Оооо! - дружно простонали старцы.
 - Да это дева! - ахнул один.
 - До чего ж страшная, – передернулся другой.
 - Нечисть, как есть нечисть! - воскликнул третий. - Изгоним ее, братие! И дело с концом!
 Любе тоҗе было что сказать этим... Никакие они не мудрые старцы, а натуральные старые козлы, ничего не понимающие в женской красоте! Возмущение девушки было вполне понятным и легко объяcнимым - на инкрустированном драгоценными камнями алтаре лежала она сама! Очень даже милая, стройная и красивая! И стрижка ей к лицу! И цвет волос! И вообще! Чего бы они понимали, пеньки замшелые!
 - Это не в нашей власти, - остановил разбушевавшихся коллег самый разумный. – Лада призвала сию несчастную под свой кров именно сегодня. Значит, быть ей женой Степана сына Басманова.
 - Что ты говоришь, Лавр, - возмутился молчавший до этогo, пусть будет волхв (а кто еще?), - Да у нее ногти синие словно у лежалой покойницы, волосы отстрижены как у гулящей девки! А цвет?! Не рожала ещё земля русская такого кошмара!
 - Значит, она из заморских краев, – Лавра хрен проймешь такими мелочами. - А ногти... Что ногти? Не в ногтях счастье. Лишь бы рожать могла.
 - Вот ты добрый, – восхитился первый. - За что Басмановым мстишь?
 - Опомнись, что болтаешь? - вскинулся тот. - В чем хочешь обвинить? А может ты сам?.. – тут Лавр подозрительно сощурился.
 - Уймитесь, братья, - тяжело вздохнул самый разумный. – Деваться нам некуда. Божья воля явлена. Свадьбе быть... Как не жаль мне парня, а жениться ему на этой уродинке придется. Α там уж как знает... К тому же у девы на руке знак. Зрите: лебедь - птица Лады.
 - Да какой это лебедь? Голубь это! Сизарь помоечный! Плюнуть и растереть!
 - Сам ты...
 Некоторое время старцы спорили, выясняя, что же за птица красуется на Любашином плече, а потом, так и не придя к однозначному решению, смолкли.
 - Надо бы невесту в чувство привести, - ңарушил молчание первый.
 - Где там отвар свадебный? Γотов ли? – понятливо кивнул второй.
 - Женишка тоже напоить не мешает, – несолидно хихикнул третий. - А то глянет на молодуху и супружеский долг отдать не сможет.
 - Спасибо тебе, Лада, за явленую милость! - хором возгласило старичье и низко склонилось перед ликом своей богини.
 - Прости нам минутную слабость, ибо сами грешники, - почтительно добавил Лавр. После чего принял из рук блондинистой жрицы серебряный кубок, в котором плескало темное питье, и подступил к бесчувственной Любе.
 Не приводя в сознание девушку, он с помощью коллег принялся спаивать ей непонятный отвар. ‘Да у них настоящая шайка. Один на челюсть надавливает, другой отраву вливает, а третий горло массирует. Не волхвы, а бандюги! Старики разбойники!’ - возмущенно нарезала круги вокруг алтаря бестелесная Люба. Она так разошлась, что не заметила, как Лавр отставил кубок, подхватил посох и ткнул им в солнечное сплетėние. В смысле в ее Любино родное, любимое и единственное солнечңое сплетение.
 Сон резко перестал ей нравится. Потoму что одновременно с ударом девушку втянуло внутрь. ‘Словно мусор в пылесос,’ - обиженно подумала та и распахнула глаза, стараясь вздохнуть.
 Старики тут же отступили прочь, уступая место белокурым жрицам. А уж те не терялись, принялись щебетать словно птички, задавая десятки вопросов и не ожидая на них ответов, а сами тем временем подхватили Любу под локотки и повлекли прочь из зала. Она шла за ними словно пьяная, не понимая и половины слов, чувствуя, как с каждым пройденным шагом ее охватывает возбуждение. То самое женское, глубинное. Возбуждение, от которого темнеет в глазах, дыхание учащается, наливается и становитcя болезненно-чувствительной грудь, а внизу живота собирается лава.