Шамабад должен гореть! (СИ)

— На вот. Воды хочешь? — Спросил Стас, присаживаясь рядом и передавая мне фляжку.
— Не окажусь.
— А ты красавец, — хмыкнул он. — Хорошо придумал.
— М-м-м? — Отпив из фляжки, глянул я на Стаса вопросительно.
— Я про часы. Наша поисковая группа набрела на Алима с Сорокиным. Особиста отправили на заставу в сопровождении Сагдиева. А Алим с нами пошел. Рассказал, что ты ему часы дал. Радар по ним очень быстро взял след.
Я глянул на Алима. Тот шел к нам от плененных духов. Шагал он устало, тяжело. Нес автомат так, будто он весил целый центнер. Потом подсел рядом.
— Потом мы наткнулись на твой ремень, — добавил Стас.
— А на портянку? — Улыбнулся я.
— И на портянку. Если б не ты, мы б так быстро духов не вычислили. Короче, удивил, — вдруг Стас стал задумчивым и грустным. — Особенно тем, что за своих решил там остаться, с духами. Я бы, честно, не знаю, как себя повел в такой беде.
— Будем надеяться, что ни ты, ни я, в такой беде больше не окажемся.
— И ты в это веришь? — Хмыкнул Стас.
Я ответил ему только улыбкой. Потом обратился к Канджиеву:
— Ну как ты, Алим?
Он снял шапку, утрер поблескивавший лоб.
— Если честно, думал мне сегодня ночью умирать. Думал, именно это Граница мне предвещает, — сказал он как-то даже буднично.
— Может, она тебя предупреждала о другом? — Улыбнулся я.
— Может… Да только…
Мы со Стасом молчали. Алим тоже замолчал. Через пару мгновений добавил, странно ухмыльнувшись:
— Думал я всегда, что не дамся врагу в плен. Если уж что…
Он вынул из-за уха шапки патрон. Продолжил:
— Вот, всегда ношу с собой. Думал, если уж прижмут, буду его заряжать, что б для себя… А сегодня понял, что иногда и не угадаешь, как все получится. Что могут схватить, а до своего патрона так и не добравшись.
— Рано ты, Алим, помирать собрался, — ухмыльнулся Стас.
— Я б сказал иначе, — вклинился я, — поздно.
Алим глянул на меня как-то удивленно. Потом уголки его пухловатых губ поползли вдруг вверх. Канджиев рассмеялся. Смех этот робко подхватил и Стасик. Я ухмыльнулся.
— Бойцы! — Внезапно раздался грозный командирский голос.
Мы втроем тут же встали, вытянулись по струнке. Это был незнакомый нам капитан, пришедший с парнями из Йохчи-Пунь.
Суровый и коренастый, он совсем не походил своим образом на пограничника. Мы привыкли к жилистым, поджарым погранцам, наученным бегать марш-броски туда-сюда. Этот капитан же, ниже всех нас на голову, оказался мощным и широким, словно медведь. Походил он больше на десантника из ВДВ.
У него было круглое, немного обрюзгшее лицо, аккуратные усы и маленькие внимательные глаза. Бушлата капитан не носил. Китель же, неуставным образом распахнутый на груди, он подкатил на рукавах, обнажив толстые, словно дубовые ветви предплечья.
— Чего сидим? — Строго спросил он, — наших нарушителей надо на заставу спустить. Ваш шеф попросил их туда доставить.
Капитан побежал внимательным взглядом по нам троим. Остановился на мне.
— Это, значит, ты к духам в плен ушел, чтобы оставить своим след? Слышал уже. Трюк что надо. Это ты специально, или так само собой получилось?
— Товарищ капитан, — начал Алим первей меня, — Саша ушел к ним в плен, чтобы меня и товарища капитана Сорокина отпустили. Он духам гранатой угрожал. Ну и они согласились его взять, а нас отпустить.
Неизвестный капитан глянул на меня с едва заметным удивлением. Такую его эмоцию сложно было понять, если не смотреть на густые брови, одну из которых капитан слегка приподнял.
— Как твоя фамилия, говоришь? — Спросил капитан.
— Я не говорил. Но зовут меня Селихов. Саша Селихов.
Капитан задумался, пальцем расчесал ус.
— Селихов… Знакомая какая-то фамилия… О! А эт не про тебя говорили, что ты задержал сынка душманского главаря Юсуфзы?
— Про него, — с улыбкой бросил Стас.
Капитан приосанился, заулыбался. Втянул небольшой, но выпирающий животик, отчего его крепкая грудь, казалось, только расширилась. Потом вдруг протянул мне большую ладонь с толстыми короткими пальцами.
Капитан Пястцев, Игорь Иванович.
  
Я пожал ему руку.
— Слышал я про тебя, боец, — сказал Пястцев, подавая пятерню и Алиму со Стасом, — слышал. Думал — байки все это. А оказалось не фига. Оказалось, правда, ты такой по земле ходишь.
— Хожу пока еще. Помаленьку, — улыбнулся я.
Капитан Пястцев пождал губы, отчего усы его принялись забавно топорщиться. Смерил меня хитроватым взглядом.
— Мне б такой боец в разведвзводе пригодился бы, — задумчиво сказал он. — Ты, ефрейтор, перевестись не думал? В СБО? Мы там гоняем душмана, как надо. Устали уже караваны их вылавливать. Прут с Пакистана целым скопом. Оружие духам тащат. Один за одним мы их выщелкиваем, но все равно за всеми не поспеть.
Капитан вдруг помрачнел. Здоровое, даже немного румяное лицо Пястцева тронула тень.
— Потери есть. Больше людей нам надо.
— Спасибо за приглашение, товарищ Капитан. Но у меня тут еще дела, — сказал я, припомнив скорое нападение на Шамабад, которое мне еще предстоит пережить.
Слишком много хороших людей погибло в ту ночь. Слишком много тех, кого я теперь могу назвать своими друзьями, так и остались лежать на заставе.
— А не трусишь? — С ухмылкой уставился он на меня и прищурил один глаз.
Я ответил лишь решительным взглядом. Капитан приподнял подбородок.
— Вижу. Не трусишь. По глазам вижу… Ну что ж. Дела, так дела, — хрипловато продолжил капитан, наблюдая, как душманов поднимают на ноги, — если надумаешь, ждем твой рапорт. Удачи, Селихов.
* * *
Несколько дней спустя. Где-то в Панджшерском ущелье.
Центр подготовки афганской оппозиции
— Ваша оплошность, Уильям, стоила Центральному Разведывательному управлению миллионов долларов, — мрачно сказал пожилой седовласый мужчина по имени Дональд Петерсон.
Питерсон был важной шишкой в ЦРУ и занимал должность зам главы специального отдела офиса по военным делам Центрального Разведывательного Управления.
Два дня назад Питерсон совершил свой третий визит в Афганистан. Все для того, чтобы проконтролировать передачу секретной кассеты в руки ЦРУ.
Надо ли говорить, что голова агента Стоуна гудела после похмелья. Он готовился к встрече с Питерсоном, однако был уверен, что пройдет она при других обстоятельствах.
Все пошло не по плану. Впрочем, Стоун не изменял себе и немедленно напился, как только узнал, что русские перехватили кассету уже давно, а запоздалая операция по переправке связного провалилась.
Стоун поерзал на своем стуле. Поправил широкий ворот свитера, который неприятно перетягивал шею. Потом, не зная, что ответить, он глянул в крохотное оконце мрачного кабинета с каменными стенами.
Снаружи стоял ясный день. Со дворе центра подготовки, расположившегося на руинах древнего горного кишлака, доносились крики американских и пакистанских инструкторов по боевой подготовке. Утренняя тренировка повстанцев была в самом разгаре.
— При всем уважении, Сэр, — хрипловато вздохнул Уильям, — но все случившееся — не только моя вина. Операция пошла не по плану с самого начала.
Питерсон вздохнул. Пошамкал морщинистыми губами и выпрямился на своем стуле. Повел плечами. Его движение показалось Стоуну немного нервным. Питерсон опустил руки на железный стол. Сплел пальцы.
— Но вы были тем человеком, на которого возлагались большие надежды в этом деле. Мне казалось, эта банда, что вы курируете, как там ее?..
— Банда Захид-Хана Юсуфзы, — напомнил Стоун.
— Верно. Его самого. Мне казалось, она достаточно сильна, а его люди достаточно умелы, чтобы провести такую простую операцию успешно…
— Юсуфзу потрепали русские. Сейчас боеготовность его людей уже не та, что прежде, — попытался оправдать Стоун.
Питерсон поднялся, одернул пиджак. Взял свой портфель из дорогой кожи. Поставил на стол и открыл. Достал папку с бумагами. Кинул перед Стоуном.