Капитали$т: Часть 4. 1990 (СИ)

  
Капитали$т: Часть 4. 1990
   
Глава 1
 
Теперь у меня есть собственный кабинет. Небольшая, но довольно уютная комната, на втором этаже. В углу у окна стоит двухсоткилограммовый сейф. Рядом — шкаф, заваленный бумагами, громадный письменный стол производства ГДР — мое рабочее место. На столе телефон — обычный рижский VEF, простенький, но зато с автоматическим определителем номера. Здесь же, на столе, пришелец из мира высоких технологий — IBM 386 с VGA-монитором. На компьютере у меня установлены очень важные и нужные программы — «Tetris», «Sim City» и «Barbarian». На окнах цветы — куча кактусов, обязательное «денежное дерево» и еще какие-то экзотические, неизвестные мне, но зато хорошо известные Люсе, которая, собственно, за ними и ухаживает. Еще у меня стоит японский двухкассетник «Sharp», и иногда я врубаю «Металлику» на полную катушку. У сотрудников примета — если в кабинете грохочет «металл», значит настроение у начальства так себе и лучше его по пустякам не беспокоить.
Кабинет мой находится на втором этаже старого купеческого дома дореволюционной постройки. Здесь раньше была какая-то малозначительная организация, которая долго трансформировалась, распадалась и меняла названия, пока, наконец, не исчезла вовсе. Теперь в доме бывшего купца и промышленника расположилась весьма значительная организация — кооператив «Астра». Мы арендуем его за смешную сумму, о которой и говорить неприлично. Решение вопроса с арендой в исполкоме обошлось нам в два ящика водки и три бутылки коньяка. Практически бесплатно. Впрочем, мы сделали приличный ремонт. Приличный, конечно же, в том понимании, которое имело место в году одна тысяча девятьсот девяностом…
Водка! Мы — обладатели ценнейшего ресурса, мы не только богаты, но и влиятельны, мы процветаем и с уверенностью смотрим в будущее, потому что у нас есть водка. Простая бутылка водки решает множество вопросов. С ее помощью запросто можно подкупить, например, пожарного инспектора. Или участкового. Ящик водки решает вопросы более существенные. С помощью ящика водки я могу договориться о поставке на завод зерна. Или напечатать в типографии нужное количество этикеток. Ящик водки на советского человека в девяностом году производит гораздо большее впечатление, чем чемодан денег, это я могу сказать по собственному опыту. Чемодан денег — это недоверчивое удивление, а водка — восторг!
Наш кооператив разрастается, в соответствии со всеми законами великого Паркинсона, как и положено любой нормальной бюрократической организации. Даже я не могу сказать точно, сколько у нас работает людей в тот или иной момент времени. Если меня спросить об этом, то я пожму плечами и отвечу: «Где-то человек двадцать. Наверное. Это не считая смежников, конечно».
Мы разрослись, расширились и углубились. У нас появился свой собственный, а не приходящий главный бухгалтер — миниатюрная женщина лет пятидесяти, Мария Степановна Воронкова. Очень деловая, немногословная и тихая дама, имевшая громадные связи в финансовой сфере региона. Я не мог не отметить ее дальновидность, Мария Степановна уволилась из «системы», наплевав на потенциальные льготы, выслуги и прочие плюшки, и устроилась в частную контору. Она зарабатывает у нас в десять раз больше, чем на своей прошлой должности и, кажется, вполне довольна. А мы не имеем никаких проблем с отчетностью.
Серега в нашей конторе занимается производственными вопросами — помимо производства пленки у нас появился и небольшой столярный цех, производящий как оконные и дверные блоки, так и всякую мелочь типа декоративной рейки и плинтусов. Товар, естественно, расходился нарасхват. Серега купил-таки новую «девятку», отпустил усы и набрал килограммов десять. Он долго привыкал к роли советского капиталиста и, наконец, привык.
Мой одноклассник Валерик занимается сбытом, снабжением и лотреей. За последнее время он тоже повзрослел, появилась в нем какая-то солидность, а больше всего на свете он хотел походить на гангстера. Причем, голливудского. Отсюда и любовь к дорогим костюмам, прилизанным прическам и золотым цепям. Впрочем, Валерик без проблем мог позволить себе реализацию любых причуд.
 
Охранник Боря продолжает работать у нас и даже делает карьеру. Теперь он официальный начальник охраны — под его началом пятеро крепких парней, работающих посменно.
Водка! Мы получаем с завода полторы тысячи бутылок ежедневно — это наша доля за то, что помогли Григорию Степановичу Бубенцову решить потенциально нерешаемые проблемы. Все эти полторы тысячи ежедневных бутылок оптом выкупает у нас Евгений Михайлович Лисинский, причем до торговых сетей они не доходят — водкой барыжат таксисты и цыгане, водка меняется на другие товары, водка реализуется по двойной (а то и больше!) цене через кооперативные кафе и рестораны. Водка — всеобщий эквивалент, она нужна всем и всегда, водки постоянно не хватает, и сколько ее ни бери, все равно два раза бегать! И Евгений Михайлович очень хорошо понимает это. В конце Перестройки кто владеет водкой, тот владеет миром.
Григорий Степанович Бубенцов тоже процветает. Он опутал завод сетью кооперативов, которые, используя механизмы хозрасчета, активно перекачивают бабло из государственного сектора в частный и зарабатывает безумные деньги. Время от времени, связанные с Григорием Степановичем предприятия попадают в сферу внимания криминала, и тогда Бубенцов вызывает меня к себе и сообщает небрежно, что «появился один вопросик, требующий проработки». В последнее время криминал размножается ударными темпами, буквально не по дням, а по часам, так что «вопросики» появляются все чаще и чаще. В зависимости от ситуации, я звоню либо Матвею, либо Гусару, сбоев эта система пока еще не давала.
Григорий Степанович правит своим заводом, подобно средневековому феодалу. Он и внешне стал похож на какого-то пожилого графа или барона, появилось в его взгляде что-то аристократическое. Впрочем, как говорят, он все чаще дегустирует собственный товар…
Зарабатываем мы примерно тысяч шестьсот в месяц, большую часть из которых дает, конечно, водка. В гараже у нас появилась «двадцать четвертая» Волга черного цвета, купленная у азербайджанских помидорных королей за немыслимые сорок тысяч. Отец почти достроил дом — двухэтажную кирпичную громадину. Валерик вступил в кооператив, с прицелом на новую «двушку». Серега, ко всеобщему удивлению, купил дачу — вот уж кого сложно было заподозрить в любви к сельскому хозяйству! Мы тратим деньги, выплачиваем щедрые премии работникам, помогаем детскому дому, госпиталю инвалидов войны и даже (с подачи Гусара) городской тюрьме, но денег как-то меньше не становится.
Мы столкнулись с проблемой, с которой примерно в это время столкнулся один парень на другом конце мира. Некий Пабло Эскобар Гавирья. И проблема эта звучит как «слишком много наличных». Слишком много, мать их, наличных! Правда, проблема Эскобара имеет несколько иную природу — у него тонны долларов, которые он не может официально потратить так, чтобы не привлечь внимания налоговой службы. Поэтому доллары он закапывает в джунглях и прячет в трущобах. Он реально может повторить судьбу всемирно знаменитого чикагского бандита Альфонсо Капоне и уехать в тюрьму за то, что тратит слишком много. Мы же плевать хотели на финотделы и финуправления, потому что большая часть нашего заработка — банальный черный нал. Нам просто физически нечего купить на наши деньги. А если учесть мое тайное знание того, что скоро вся финансовая система СССР рухнет и буквально «все золото превратится в черепки», то… советские рубли становятся очень проблемным активом. Активом, который нужно немедленно сбрасывать, обменивая на активы более ликвидные и существенные, чем мы с переменным успехом и занимаемся.
Я играл в «Тетрис», когда в двери кабинета появилась Люся и сообщила, что пришел Николай Николаевич, по срочному делу.
— Приглашай… — сказал я со вздохом. Проклятая «палка» никак не приходила и стакан наполнялся блоками. — И сделай нам… я не знаю… кофе?