Фрейлина (СИ)

Служка принял у нас перчатки и вручил толстые восковые свечи. Священник провел на расстеленную у аналоя розовую блестящую ткань.
За меня свидетельствовала Мария Дмитриевна Нессельроде, за Фредерика — незнакомый мне видный мужчина. Венцы свидетели не держали, их водрузили на наши головы. Наверное, можно было и так, но дальше я все время была очень напряжена — боялась, что он свалится. Особенно, когда мы трижды обходили вокруг аналоя. К счастью, обошлось… очевидно простая прическа была сделана в том числе и для этого. Да и осанку я держала идеально — не шла, а скользила, плыла… осторожненько.
  
Один из громких возгласов священника слегка так привел в себя… заставил очнуться и взглянуть на окружающее более осознанно, что ли?
Капелла была прекрасна, как и в тот мой приход сюда, как и всегда, впрочем. Так же щедро лился солнечный свет из окон, сверкала позолота икон и риз. Звучали ангельские голоса певчих, пахло медовым воском и благовонными курениями…
Обстановка очень располагающая, но то мое и это настроение — две такие разницы! Не слезы радости и умиления… я чувствовала себя крайне погано — лютой обманщицей. И даже не перед людьми, а перед кем-то там — наверху. Зачем-то же я здесь оказалась? И точно не за этим вот — ненастоящим и притворным. Но нужным мне, куда от этого деться…
Ободки колец на наших пальцах, фраза «поздравьте друг друга», завершающая обряд… Я помнила, что нужно троекратно целоваться. Это очень символично, как и любое другое действо при венчании — целомудренный поцелуй в губы, святая и чистая любовь… Фредерик медленно склонился ко мне и в последний момент я аккуратно подставила щеки, дабы не травмировать его еще и этим. Раз и два… и три. Его губы были холодными и твердыми. Точно такие, наверное, у статуи Антиноя.
Сразу после венчания Анна Алексеевна убрала с моего плеча фрейлинский шифр, а я выдохнула — кажется, все прошло, как и положено: серьезно, сосредоточенно и благопристойно.
Лютеранский обычай мы прошли в той же Стольной зале Большого дворца, что и Карл с Ольгой. Скорее всего, она была оборудована на все время прибывания здесь немецкой делегации — как временный храм.
Белый зал в этот раз совместил в себе и бальную, и пиршественную функции, поскольку гостей в этот раз было в разы и разы меньше. Взгляд нашел Аннет, Варю, Натали, уже знакомые лица фрейлин царицы… и вспомнилась Аня. Ее чистых восторгов и наивной радости по любому маломальскому поводу сейчас сильно не хватало. Я вообще не знала, кто и по какому принципу рассылал приглашения — не была хозяйкой мероприятия и лицом решающим.
Дальше было очень достойное застолье, произносились тосты, нам с Фредериком дарили подарки, складывая их на отдельный столик. Странная пелена, отсекающая эмоции и накрывшая меня еще в церкви… делающая восприятие заторможенным и безвкусным, не спадала. Время пиршества тянулось резиной, мужа рядом с собой я не чувствовала. Или не воспринимала таковым. Мы с ним даже не говорили.
Неужели и у Ольги было так же?
Наконец зазвучала музыка и Фредерик пригласил меня на вальс. Я послушно встала… собственно, я всё сегодня делала послушно. Но, когда мы вышли на паркет, поняла, что меня медленно кроет паникой.
Внимание присутствующих сейчас было направлено на нас. И ладно бы… но сейчас я не была уверена ни в себе, ни, тем более — в нем. Знала почему-то — упаду, обязательно уронит. И я потеряю ребенка.
Музыка уже звучала, муж обнял мою талию, а я не могла заставить себя сдвинуться с места.
— Таис? — склонился он ко мне.
— Боюсь… вы уроните меня, — прохрипела я.
— Зачем вы это говорите? — нахмурился он.
— Потому что так чувствую.
— Доверьтесь мне.
— Дайте мне левую руку…
— Но так никто уже не танцует…
— Я танцую. Или так, или — никак…
Почувствовав дополнительную опору, я сделала первый шаг. Мы осторожно, а потом все смелее закружились по залу. Постепенно рядом появились другие пары.
После первого танца император и Александра… а за ними и другие, более взрослые пары покинули зал. Обстановка в нем сразу стала более раскрепощенной.
Немного продышавшись потом вместе с маменькой на улице, остаток вечера я просидела, разговаривая с ней и наблюдая танцы. Муж танцевал, и танцевал неплохо.
Первую ночь «накрыли» для нас в гостевых дворцовых покоях, которые с самого начала занимал Фредерик.
Как и положено, меня переодели в ночную рубашку и капот, спрятав волосы под чепцом — теперь я была замужней женщиной. И как только Ирма и еще одна горничная вышли, я влезла на кровать и устроилась там, свернувшись под одеялом в комочек. Оно уже привычно чувствовалось надежным убежищем и защитой.
Почти сразу стала засыпать, но из подступающей дремы вырвал стук двери и шаги. Выглянув из-под одеяла, я увидела мужа, замершего у окна.
— Ложитесь и спите, Фредерик Людвигович. Думаю, вы устали не меньше моего, — пробормотала я и повернулась к нему спиной, чтобы не мешать.
И уже совсем проваливаясь в сон, вспомнила вдруг — Барятинский же… «братец» так и не прибыл. То ли не смог, то ли не захотел.
  
Глава 32
 
Умытая и одетая, я стояла у окна, давая возможность Ирме убрать постель.
Проснувшись, нашла ее в комнате — терпеливо ожидающую. Судя по продавленной подушке, Фредерик ночевал здесь. Отметив это и сладко потянувшись, я поняла, что отлично выспалась, а значит…
— Уже поздно, да, Ирма? Я спала слишком долго?
— Как и положено, барышня, — пожала она плечами, — вставайте, да я вынесу горшок…
Окна комнаты выходили на Верхний парк, с высоты второго этажа я видела его весь. И воистину — «ничто не является в большей степени порождением искусства, чем сад».
Солнца сегодня не было и яркие, чистые, выразительные цвета слегка померкли под серым небом — идеально продуманные сорта цветущих растений, оттенок каменной крошки, декоративные элементы утратили часть своей прелести, придав декору графичности.
Но насколько же идеально все продумано — в который раз поражалась я. Парк строили, как продолжение архитектуры дворца — формируя кулисы, зеленые кабинеты, этажи посадок, используя зеркала прудов.
Стук в дверь заставил вздрогнуть.
— Да, войдите.
— Как ты себя чувствуешь? Выспалась? — вошла в комнату маменька в атласном платье цвета шоколада и свежая, как утренняя роза, но явно чем-то встревоженная.
— Все замечательно, проспала вот только… Фредерик взрослый опытный мужчина — как ты и говорила. Все прекрасно, я очарована им окончательно и бесповоротно, — успокоила я ее.
— В таком случае… я рада, — отстраненно отметила она, проходя и садясь в кресло: — Но видишь ли… только что выяснилось странное — будто вы с ним отбываете в Штутгарт буквально через два дня от сего. Ты знала об этом?
— Не в точности до дня… но да — он предупреждал о скором отъезде.
— Это ужасно, — прошептала она, — я не взяла с собой прислугу. В долгой дороге без прислуги никак невозможно. Я говорила с твоим мужем, но он упорно стоит на своем.
— Там домашние проблемы… кажется, — пробормотала я.
— Безусловно, причины могут быть только серьезными, но как же тогда? — растерянно развела она руками.
Я первый раз видела ее такой и задумалась в свою очередь — а и правда? Как быть со шнуровками этими, волосами, горшком, в конце концов? Нет, так или иначе все решаемо…
— И еще одно… здесь на списке свадебные подарки, — достала она из складок платья бумажный лист, — он будет заверен, как и положено. Дамские аксессуары и украшения, даренные на свадьбе, всецело принадлежат жене.
— А это вот прямо… в порядке первоочередной срочности? — удивилась я.
  
— В связи со скорым отъездом — так и выходит. У меня голова кругом! И пускай я выгляжу до крайности практичной и даже меркантильной, потребовав составить и заверить список немедленно… — кривовато улыбнулась она, — хочу, чтобы ты знала… не сумеешь постоять за себя — сожрут просто потому, что могут. Это право сильного, Таисия, никогда не будь слабой — ни здесь, ни там. Твой муж… возможно я неправа, но слишком скоропалительно все у вас случилось. Ты не могла не увлечься им — понимаю, но зачем ему этот брак?