Буря настигнет (СИ)

— Блин…
— Щекотно?
— Приятно.
— Отгадаешь очередной джем, и я продолжу.
Пятая баночка бордовая. Я погрузил пипетку в джем, набрал побольше и поднес к губам Беатрисы. Она немного потянулась носом, глубоко вдыхая, высунула язык и лизнула стекло.
Специально? Я не сдержался: вложил пипетку в рот глубже, чем прежде, и принялся ее вытаскивать, когда бесовка начала сосать. И вновь засунул глубже. Свободная моя рука машинально опустилась на член. Мать твою… Он опять стены долбить готов. Или этот соблазнительный рот. Я медленно двигал пипеткой и с такой же скоростью вел пальцами по члену.
Но джем закончился, высосала до конца, мне не оставила капли. Я с неохотой вытащил пипетку и с удовольствием ее облизал.
— Не знаю, что это…
— Попробуй угадать, одна попытка у тебя есть.
— Вообще даже… Может, ежевика? Не помню, какая она на вкус.
— Неправильно. Это малина с гранатом.
— Ах вот как! — Она слепо махнула рукой, ухватила меня за халат на плече и потянула на себя. — Подвох, значит?
— Я ведь предупреждал, будут сложные варианты. Готова к неприятному? Если будет больно — говори стоп-слово.
— Больно? Если будет больно, я не просто скажу стоп-слово, а так само больно сделаю тебе! — Бесовка слабо толкнула меня в плечо и положила руки вдоль тела. — Я жду.
— Кстати, вполне возможно, тебе понравится.
Я ущипнул себя за запястье — боль иголками разлетелась под кожей — и приготовился стискивать раза в два слабее. Пальцами я нежно погладил тонкую шею, зажал между ними кожу, потянул, надавил и отпустил. Беатриса вдохнула воздух через приоткрытый рот, но молчала. Я ущипнул чуть ниже, возле ключицы.
— Не волнуйся, синяков не будет. Не очень больно?
— Не очень…
— Можно чуть сильнее сжимать? — спросил я, покрывая щипками зону декольте. На золотистой коже расцветали красные розы.
— Не надо сильнее, — пробормотала она.
Мои пальцы двигались вдоль чашечек бюстгальтера, вырез майки давно съехал ниже. Я приподнял край левой чашечки и ущипнул за верхнее полукружие груди. Бесовка ахнула. Пока она не очнулась, я заглянул за край правой чашечки и так же ущипнул.
— Ирий! — Улыбаясь, она взметнула руку, не прикрыла грудь, а шлепнула от души меня по плечу. Я раззадорился. Когда я буду ее трахать, она расцарапает мне спину до кровавых полос? Увидеть бы ее дикой, озверевшей от мощи удовольствия.
— Продолжим?
— Да. И все-таки мне жарко.
Пока я набирал в пипетку джем из следующей, шестой, банки темно-синего цвета, бесовка снимала куртку. Мой взор приклеился к изгибам женского тела — белая майка почти ничего не скрывала. Но если снять ее вместе с бюстгальтером, будет лучше. Повторить бы руками изгибы, смять округлости, прижать крепко к себе хрупкое, беззащитное тело и вбиваться в него с безумием. Я вновь опустил руку на напряженный член: погонять или запрячь в узду? Не дает покоя.
Беатриса обсасывала пипетку недолго — она спешила ответить и, видимо, получить приятное вознаграждение.
— Это просто. Черника.
— В точку.
— Сколько еще неоткрытых банок?
— Две.
Она едва заметно поджала губы и расслабила их. Неужели рассчитывала, что, как закончится джем, закончится игра?
— Ты уже отгадала пять из восьми, то есть большую часть. А это значит… — Я взял тиклер и поласкал ей шею. Кожа красноватая после щипков, более чувствительная, чем прежде. — Значит, ты заслужила главный приз.
— Какой? — В ее голосе задрожала хрипотца.
— Я объявлял вначале. Потерпи немного.
Перья описывали круги на зоне декольте, подбираясь к груди. Я поддел пальцем чашечку бюстгальтера и пощекотал дразнилкой затвердевший сосок. Беатриса могла бы оттолкнуть меня, сказать стоп-слово, но тогда игра остановится и она лишится главного приза. Поэтому не помешала? Или потому что отдалась наслаждению? Я повторил со вторым соском, чуть дольше задержался, задевая его легкими перьями. Коснуться бы его языком, сжать слабо зубами, всосать губами.
А в то же время неспешно двигаться в ней, растягивая удовольствие.
Дурею… То жажду скорости, то нежности. Чего ждет она? Как найти ответ в ее движениях, выражении лица, вздохах, голосе?
 
Но пока пришла очередь седьмой баночки, темно-сине-фиолетовой, почти черной. Бесовка проиграет. Это ежевичный джем. Она минутами ранее сказала, что забыла, какая на вкус ежевика. Я заранее предвкушал шаловливое наказание, когда набрал пипетку джема и дал Беатрисе ее пососать. Она втянула в себя все и долго молча лежала, облизывая губы, пока я доедал остатки из банки.
— Сдавайся.
— Дай еще.
— Уже баночка пустая.
— Как?
— Я съел. Вкусный джем, правда?
— Больше нет?
— Высунь язык.
Я обнаглел. Ибо высунул язык и, наклонившись, лизнул кончик ее языка. Она мигом спрятала его за сомкнутыми губами и задумчиво промычала. Я сцепил зубы. Не собирался целовать, но нестерпимо…
— Не распробовала. Дай еще.
Пальцами я зафиксировал изящный подбородок и впился в губы. Она податливо приоткрыла рот, впустила мой язык. Мы легко нашли один на двоих ритм, с которым двигались наши рты. Я то увеличивал напор, то отступал, то ласкал, то готов был вгрызться в нее. Пусть внешность не Беатрисы, но движения ее — ее слюна, тепло, запах. Мои руки, упираясь в постель, подрагивали — я еле-еле сдерживался, чтобы не пустить их в ход. Рановато. Еще один неизведанный вкус ждет. Я собрал волю в кулак — и резко разорвал поцелуй. Теперь бы приструнить похоть — в паху горело.
— Сдаюсь, — пробормотала она, тяжело дыша через рот. Губы покраснели, чуть набухли. Прижаться бы к ним снова, сей миг.
— Ежевика это. Готова к неприятному?
Кивнула. Я взял тиклер за перья, пластиковым концом провел от ее уха по шее до ключицы и поддел бретельки бюстгальтера и майки — их вместе спустил с правого плеча. Нежная кожа словно умоляла о поцелуях. Или об укусах. Но ни то ни другое не получит. Я рывком отогнул чашечку, обнажая грудь.
— Ты что… — Бесовка привстала на локте и потянулась к алой повязке. Я перехватил ее руку.
— Хочешь все остановить? Тогда главный приз не получишь.
— Нет, я… Хочу снять ленту. Мне страшновато стало, знаешь ли…
— Снимешь, когда отгадаешь последний вкус. А пока потерпи. Идет?
— Ладно. Но если мне будет больно, я тебя ударю. Чисто машинально. Случайно.
Колени ее от паха довольно далеко. Прочее неважно. Грудь мягкая, нежная, затвердевший сосок призывно торчал. Я сложил большой и средний палец в кольцо, приготовился и щелкнул по соску.
Бесовка ахнула. Должно быть немного больно, но сильнее возбуждающе. Я щелкнул опять и опять. Она выгнулась. Да, вот так. Ей в кайф. Другой рукой я полностью достал грудь, сжал пальцами у основания и выстрелил тремя щелчками, после чего отпустил.
— С ума сойти… — шептала она через сбивчивое дыхание.
— Понравилось?
— Ужасно не понравилось… Сосок огнем горит. — Беатриса опередила меня — поддела бретельки и спустила с левого плеча. — Меня словно током пронзало. Не знаю, как переживу это еще.
Я усмехнулся и, поймав ее руку, завел за голову.
— Держи так. Или привяжу.
Она послушалась, а я освободил от чашечки вторую грудь. Темная горошина сладко манила — я потер сосок между пальцами, но едва бесовка тихо простонала, щелкнул по нему. Потом пауза и три раза торопливо. Она каждый раз вздрагивала. Я дико заводился. Как дотерпеть? Она ведь готова, почти. Если потороплюсь — спугну.
Я взял грудь в ладонь и стиснул так, чтобы сосок выдулся между большим и указательным пальцами. Щелчок, щелчок, щелчок. Беатриса выгнулась пуще прежнего, будто умоляла взять ее всю. Я насильно заставил себя отвернуться и взял последнюю баночку, неясного цвета. Черная, с коричневым или с синим оттенком. Пофиг. Я скорее набрал пипеткой джем и поднес к ее губам.
 
Она, видимо, учуяла сладкий аромат и открыла рот. Я выдавил чуть-чуть, крупная капля упала на нижнюю губу и потекла по подбородку, хоть бесовка и ловила ее языком. Я поймал шустрее — слизал и втянул в себя сладкую нижнюю губу, прикусил слегка.