Золушка и Мафиози (ЛП)

  06  
  ТИЦИАНО КАТАНЕО  
 Чезаре слегка хмурится, глядя через плечо на меня, когда я выхожу из машины, припаркованной перед сараем. На первый взгляд, единственные люди на грязной улице, это мой брат и шесть человек вокруг него, хотя вытяжные вентиляторы, жужжащие под потолком огромного, с высокими стенами, облупившегося сарая, выдают его работу.
 Этот промышленный склад - еще один в длинном списке тех, что занимают этот район. Если Виа дель Потере - центр проституции и торговли телами Саграды в Катании, то Квартьере ди Силенцио - база для наших операций с наркотиками.
 Поза моего брата немного расслабляется, когда он узнает меня.
 — Дон, — говорит он, кивая, и поворачивается спиной ко мне и мужчинам. И сопровождающие его люди делают то же самое, бормоча слова и коротко кланяясь.
 Жестом мой брат отстраняет их, и они входят на склад.
 — Что ты здесь делаешь? — Спрашивает он, когда мы остаемся одни, выражая свое замешательство, хотя лицо его этого не выдает.
 — Работаю, — сухо отвечаю я, и он слегка наклоняет голову.
 — Не помню, чтобы в сегодняшнем расписании значился твой визит, — интересуется он, делая несколько шагов ближе, пока не оказывается прямо передо мной. — Тебя понизили с должности элитного исполнителя до секретаря?
 Он коротко рассмеялся.
 — Нет, но мне нравится знать, что меня ожидает в тех местах, где я должен быть. Сегодня мы везем тонну пыли.
 — Я знаю.
 Я достаю из кармана пачку сигарет и прикуриваю одну. Дерьмовый день. Я откидываюсь на машину и затягиваюсь, глядя на нестабильный пейзаж вокруг нас.
 — Сегодня я решил сделать сюрприз и посетить несколько лабораторий.
 — Сюрприз? В день погрузки? — Чезаре коротко смеется и вытирает губы. Он откидывается назад к машине рядом со мной. — После того как ты отдал приказ о закрытии шести казино и без предупреждения повысил плату за охрану тех, что еще открыты?
 — Ты сегодня работал, Чезаре? Или ты провел весь день, заботясь о моей жизни и сплетничая?
 — Такие новости обычно распространяются быстро. — Он пожимает плечами. — Даже Витторио, наверное, уже слышал об этом.
 — О, в этом я не сомневаюсь. Тебя не устраивает то, как я веду дела? — Нетерпеливо спрашиваю я, поворачиваясь к нему лицом.
 Мой брат поднимает руки в знак капитуляции.
 — Нет проблем, — говорит он, выпячивая нижнюю губу и покачивая головой из стороны в сторону. — И если он мастерски скрыл свое удивление, увидев меня здесь, то не стоит сомневаться, что он сделает то же самое со своим неодобрением. — Я просто удивлен внезапной агрессией. У тебя есть своя манера поведения, когда Витторио нет дома, но это не то.
 — Сегодня мне сказали, что, когда речь идет о развитии, лучше поздно, чем никогда. Я решил прислушаться к этому совету.
 — А ты не знал? — Спрашивает он через некоторое время в тишине, когда я бросаю окурок на пол и топчусь на нем. — Ты же Дон. — Вспоминает он, пожимая плечами, потому что, видимо, сегодня мой брат решил стать королем очевидности.
 — Не напоминай.
 — Она может исчезнуть, — предлагает он, и становится ясно, о ком он говорит. Я выдыхаю сквозь зубы: эти чертовы сплетни. Неужели он узнал об этом раньше меня? — Если она не собирается быть твоей, ей не нужно быть чьей-то еще.
 — Как романтично, — насмехаюсь я.
 — Я не знал, что ты романтик.
 — Я не романтик.
 — Так что ты собираешься делать? — Спрашивает он, скрещивая руки перед грудью, а я засовываю руки в карманы брюк.
 — Кто сказал, что я собираюсь что-то делать?
 — Я знаю этот взгляд. Это взгляд человека, который собирается устроить беспорядок, чтобы мне потом пришлось его убирать, — обвиняет он, и я смеюсь, сразу после этого облизывая губы.
 — Она просто женщина. Не будь смешным, я могу иметь столько, сколько захочу, как захочу, где захочу, даже одновременно.
 Он позволяет тишине установиться между нами, словно ожидая, что я снова заговорю. Когда этого не происходит, он поворачивается ко мне лицом.
 — Ты помнишь, как ты привел ту дворнягу домой?
  
 — Мне было десять лет, Чезаре.
 — Я помню, как наш отец сказал, что не хочет, чтобы в столовой были животные, и выгнал твою дворнягу. Ты пошел искать ее ночью, но так и не нашел. — Чезаре делает драматическую паузу, от которой я закатываю глаза. — Ты потерялся. Тебя искали три дня, но так и не нашли. Мама была в отчаянии... когда ты просто появился дома...
 — Меня избили, — заканчиваю я за него рассказ.
 — Почему ты прятался, Тициано?
 — Я заблудился.
 — Почему ты прятался? — Повторяет он вопрос.
 — Я заблудился, — повторяю я ответ.
 — Ты никогда не терялся.
 — Мне было 10 лет.
 Чезаре смеется.
 — Любопытно, что в тот вечер, когда ты наконец вернулся домой, умерла любимая лошадь нашего отца - внезапная болезнь, сказали ветеринары. Он был безутешен. Помнишь, что ты сказал нашему отцу, когда мама попросила нас хорошо к нему относиться, потому что он грустил?
 — Я думал, ты не любишь животных, — повторил я точные слова.
 — И каждый раз, когда наш отец пытался заменить эту породу, у них ничего не получалось, они таинственно исчезали или страдали от других внезапных недугов. Странно, ты не находишь? Очень странно. — Говорит он и сам же отвечает. — Особенно если учесть, что твоя собака пропала.
 — Он умер, — поправляю я.
 — Он не умер.
 — Я сам его похоронил.
 — Ага, а его брат-близнец, из того же помета, был доставлен почти за шестьдесят километров от нашего участка, на пожарную станцию, и умер от старости, спустя годы.
 Так и было. 
 — Но Голиаф мог бы остаться, если бы наш отец не прогнал его.
 — И ты хочешь сказать, что приложил столько усилий, чтобы спасти и отомстить за собаку, но ничего не сделаешь, когда у тебя крадут жену?
 — Именно это я и говорю.
 — Согласись, в это очень трудно поверить.
 — Ты что, Чезаре, стал писателем криминальных романов? Наша мама будет гордиться. — Говорю я, отцепляясь от борта машины и подтягивая рукава рубашки чуть выше.
 — Что бы ты ни надумал сделать, будь сдержан. По большому счету, на ближайшие несколько недель ты все еще Дон.
 Я провожу кончиком языка по внутренней стороне щеки, а затем прикусываю ее, глядя на брата с улыбкой на лице.
 — Я понятия не имею, о чем ты говоришь.
  07  
  РАФАЭЛА ЭСПОЗИТО  
 Ошарашенный взгляд подруги - маленькое облегчение посреди пыток последних дней. Габи прикусывает губу, но ее маленькая улыбка никуда не девается. Она моргает и неуловимо поворачивает лицо, ее взгляд все еще висит в воздухе, пока она ищет слова, чтобы описать пережитое, но в конце концов ее ответом становится смех.
 — Я не знаю, как это описать... Греция так прекрасна, Рафа! Так... — Она качает головой из стороны в сторону. — Сюрреалистично! Иногда мне кажется, что я попала в заставку чьего-то компьютера.
 Я смеюсь, а она продолжает рассказывать обо всех чудесных вещах, которые она делала в последние несколько дней. Я киваю головой в знак согласия, но проходит несколько секунд, прежде чем мои мысли улетучиваются.
 Я уже начала думать, что остаться наедине с Тициано будет чем-то почти волшебным, но обнаружила, что какая-то глупая часть меня верит в другое. Нейрон, достаточно глупый, чтобы культивировать надежду на то, что, несмотря на всю мою уверенность, убеждение в том, что причиной его настойчивости были мои негативы, все же может быть ошибочным.
 Но это было не так. 
 Он исчез. 
 Проходили дни, а я не слышала даже шепота его шагов. Когда я приходила к нему домой, его уже не было, а когда я уходила, он еще не возвращался. Я чувствую себя так глупо, что это застало меня врасплох. Тициано никогда не уважал меня, не слушал моих "нет" и не обращал внимания на мои отказы, но, конечно, право другого мужчины на меня заставит его отступить.