Золушка и Мафиози (ЛП)

 Однако кто бы ни был на другом конце комнаты, это не Тициано.
 — Так, так, так... Кто у нас тут?
  71  
  РАФАЭЛА КАТАНЕО  
 У меня перехватывает дыхание, когда двое потрепанных раненых мужчин смотрят на меня. На губах мужчины слева от меня появляется жестокая улыбка, и, хотя страх бурлит у меня в животе, я заставляю себя ничего не выдать.
 — Маленькая шлюшка младшего босса, — говорит он тоном, от которого заскрежетал каждый оголенный нерв. — Я помню тебя, ты помогала ему, когда он пытал моего брата.
 Я не помню никого из них конкретно, но я помню, как Тициано заставлял одного человека смотреть, как он пытает другого, на одном из сеансов, где я ему помогала.
 Комната словно уменьшается, воздух становится плотнее, но я сохраняю ясность ума. Уроки моего мужа звучат в моей голове как мантра.
 — Ох, черт! — говорит второй мужчина и смеется. — Я повеселюсь с тобой... Этот ублюдок так или иначе убьет меня.
 Я сглатываю, не сводя с них глаз, а в голове прокручиваются сценарии. Я вспоминаю каждое движение, которому меня научил Тициано, каждую точку давления, каждую технику дыхания, чтобы сохранить спокойствие.
 — Ты не выглядишь испуганной, — говорит второй мужчина, еще один резкий смех наполняет пространство своими мрачными намерениями.
 — А стоило бы, — продолжает первый мужчина, делая шаг ко мне. — Ты не знаешь, что тебя ждет.
 Он ошибается. 
 Я знаю. 
 Я знаю, что страх делает с человеком, как он может парализовать и стоить всего. Я больше не та хрупкая девушка, которая дрожала и трепетала перед любой опасностью.
 Я наклоняю голову, наблюдая за их приближением, и фраза Тициано, как никакая другая, звучит в моей голове: "Лучшее оружие против агрессора, который больше тебя, - его высокомерие. Он будет считать, что ты хрупка, что ты жертва".
 Я опускаю плечи и вытираю холодный пот, покрывший мое лицо, проводя фальшиво дрожащей рукой по лицу. Их улыбки растут. Они идут вперед, и я сдерживаю себя.
 Часы, проведенные в зале, и уроки, спрятанные в уютных объятиях Тициано, проникают в мои конечности почти как броня. Я не собираюсь умирать сегодня. Я отказываюсь быть жертвой обстоятельств. Я уже бывала в этом месте и не собираюсь туда возвращаться. Сердце забилось еще быстрее, но дыхание осталось ровным, мышцы - наготове.
 Когда наступает момент атаки, мои руки тверды, а разум ясен.
 С той же грацией, которую я столько раз видела в Тициано, я скольжу по комнате.
 Первый из мужчин неосторожно бросается на меня, и я понимаю, что должна сделать все возможное, чтобы избавиться от него одним ударом, потому что, как только второй поймет, что я беззащитна, все станет гораздо сложнее.
 Я сохраняю осанку и делаю шаг назад с каждым его шагом, все ближе и ближе подбираясь к пульту управления. Оружия в моем распоряжении нет, так что придется обойтись грубой железной поверхностью.
 — Бегство тебе не поможет, маленькая сучка. Куда ты собралась? — Усмехается он, его левая нога с трудом волочится по полу.
 Точно. Он хромает.
 Я выдыхаю через рот и, когда моя задница ударяется о стол, понимаю, что следующие несколько секунд будут моим единственным шансом. Он вытягивает руки, чтобы поймать меня в ловушку, когда до него остается меньше метра, и я кручусь на месте, направляясь к краю стола.
 Воспоминания о тренировках с Тициано становятся якорем, серией хореографических движений, которые танцуют в моей голове.
 Мой преследователь следует за моим движением, и я кручусь вокруг него во второй раз. Когда он снова преследует меня, стоя спиной к столу, я вскакиваю, бросаюсь на него и обхватываю ногами его талию, отбрасывая влево как можно большую часть своего веса.
 Секунды, которые он проводит, ошеломленный, это все, что мне нужно. Я засовываю пальцы ему в глаза, подаю свое тело назад, затем вперед, прижимая его голову к железной колонне, которая держит панель управления на потолке.
 Я слышу, как кричит другой мужчина, но не обращаю на это внимания. Я сосредоточена на том, чья голова у меня и чья кровь течет из глаз и смачивает мои руки. Еще один выпад вперед, еще один удар головой о железный прут со всей силой, на которую я способна, и его тело обмякает.
  
 Я вскакиваю, упираясь ногами в землю, и оказываюсь лицом к лицу со вторым противником, прежде чем первый упадет. Задыхаясь, я смотрю в полное ненависти лицо того, кто все еще стоит на ногах.
 — Гребаная шлюха! Я выебу все твои дырки, прежде чем выпотрошу тебя, сука!
 — Ты правда собираешься? — Спрашиваю я, наклоняя голову. — А может, я трахну твои перед тем, как убью тебя, или после этого. Пусть муж решает.
 Адреналин наполняет мои вены и будоражит кровь сильнее, чем в любой из тех случаев, когда Тициано позволял мне участвовать в его пытках или наблюдать за ними. Это... по-другому. Лучше.
 Страх пробивается сквозь стены моего мозга, пытаясь проникнуть в мое сознание, но я блокирую его. Не сейчас. Я смотрю на своего противника, размышляя, как от него избавиться. У меня больше нет элемента неожиданности, и мне не удастся заставить его сесть за стол переговоров.
 Он тоже не нападает на меня, боясь, на что еще я могу быть способна. Я почти читаю вопрос в его глазах: "Что еще она умеет? Чему еще монстр научил ее?"
 Многому. Тициано многому меня научил. 
 И то, что эти люди ранены, устали и недоедают, безусловно, является моим главным преимуществом. Они медлительны, а я нет. Я бегу, пользуясь тем, что нахожусь ближе к операционной.
 Я вхожу, не включая свет, и захлопываю дверь, поворачивая в ней ключ, моля Святых, чтобы моя сенсорная память помогла мне. Я моргаю, пытаясь быстро адаптировать глаза к темноте, и вытираю руки об одежду.
 Быстрее. Мне нужно быть быстрой. 
 Я бегу туда, где, как мне кажется, находится тележка с приборами, и протягиваю руку, стараясь сделать это торопливо, но молча.
 — Думаешь, ты сможешь спрятаться? — Мужчина смеется. — Все, что ты сделала, это упростила ситуацию. Я привяжу тебя к этому чертову столу, а когда закончу с тобой, может быть, брошу в бак с кислотой. Младшему боссу нечего будет хоронить!
 Звук его тела, врезающегося в стену, снова приводит меня в чувство. Я делаю еще несколько шагов вслепую, нащупывая тележку, но боясь задеть ее и выдать свои намерения. Я дышу через рот, раскинув руки, ищу и безумно повторяю в голове молитву: "Пусть Тициано не двигал тележку. Пусть Тициано не двигал. Пусть Тициано не двигал ".
  Бинго . 
 Я нащупываю различные инструменты, но мне нужна определенная форма, и когда я нащупываю ее, я хватаю ее и возвращаюсь к двери так тихо, как только могу.
 Я прислоняюсь к стене, едва дыша, чувствуя, как камни вибрируют от каждого удара моего тела о дерево рядом со мной, готовые вот-вот проломиться.
 Я поворачиваю основание инструмента в руке и, когда рукоятка ломается, задерживаю дыхание.
 Раз. Два. Три. Четыре. Пять. 
 Мужчина бросается к двери, она открывается, но он поворачивается в другую сторону, ища меня, упуская единственный шанс увидеть меня до того, как я начну действовать. Когда его лицо поворачивается и он находит меня, освещенную светом из центральной комнаты, я уже готова.
 Я направляю паяльную лампу ему в лицо, и он вскрикивает, в отчаянии поднося руки к лицу и обжигая их при этом. Пламя достигает максимума, и когда он подается вперед, пытаясь меня обезоружить, я отпрыгиваю назад.
 Отчаяние ослепляет его настолько, что он немеет. И пока он пытается унять мучительную боль, плавящую его кожу, я поджигаю его одежду. За несколько секунд она превращает его в живой факел. Он в отчаянии бегает по комнате и, по милости святых, добегает до заостренного крюка, лежавшего у защитного стекла резервуара, и насаживает себя на него.
 Я выключаю факел, задыхаясь и моргая глазами. Мое тело прижимается к стене, а разум тонет в смятении, поскольку адреналин разом покидает мое тело.