Золушка и Мафиози (ЛП)
Как же все раздражает.
— Если я здесь не из-за Вегаса и не из-за подарка, который, как ты узнал, я подарил своей жене, то зачем?
— Кармо, твой тесть.
— Что случилось? — Спрашиваю я, не особо желая знать ответ. Для меня последний раз, когда я видел или слышал об отце Рафаэлы, был день моей свадьбы.
— Я предполагал, что невозможность продать дочь может заставить его совершить какую-нибудь глупость, чтобы расплатиться с долгами за азартные игры. Я был прав.
Эта информация заставляет меня подняться с кресла и отказаться от расслабленной позы. Я подхожу к столу, заинтересованный.
— И что же он сделал?
— Он пытался нас ограбить.
Теперь я широко улыбаюсь.
— Если бы я знал, что ты вызвал меня, чтобы сделать подарок, Витторио, я бы пришел раньше.
66
РАФАЭЛА КАТАНЕО
Алкогольная кома. Мой пьяный ангел-хранитель, должно быть, впал в алкогольную кому. Это единственное правдоподобное объяснение того, почему в последние недели моя жизнь превратилась в бегущий поезд. Или он действительно перестал пить, и 359 градусов, в которые превратились мои дни, это просто то, какой должна быть жизнь человека, у которого есть действующий ангел-хранитель? Но в каком мире влюбленность в Тициано Катанео может быть делом рук ангела-хранителя? Да еще и трезвого?
— Знаешь, ты могла бы хотя бы притвориться, что слушаешь меня, — жалуется Габриэлла, и я моргаю, возвращая внимание подруге.
Ради всего святого! Как долго я отвлекалась?
— Прости, — прошу я, потирая ладонями лицо. — Прости.
Я позволяю своему телу упасть на лежак. Жаркое солнце готовит мое тело не так эффективно, как мои мысли готовят мой мозг.
— Что происходит?
Габриэлла поворачивается на своем лежаке, ложится на живот, а затем садится, временно отказавшись от своей миссии получить загар. Она надвигает на голову солнцезащитные очки и устремляет на меня свои темные глаза.
Не выдержав тяжести ее взгляда, я отворачиваю лицо и неторопливо блуждаю глазами по бассейну в крыле Дона. Парасоли, голубая плитка и шезлонги кажутся мне гораздо более дружелюбными местами, чем карие радужки Габриэллы.
Я делаю глубокий вдох и поджимаю губы, размышляя, как сказать вслух то, в чем я признавалась только самой себе в глубине своих мыслей.
— Я просто чувствую себя растерянной, — начинаю я с полуправды и внутренне осуждаю себя, потому что это кажется ужасным способом начать.
— Растерянной, — повторяет Габриэлла.
— Быть замужем за Тициано, это не то, чего я ожидала.
Габи сужает глаза, ее темно-синее бикини морщится, когда она вытягивает руки за спиной.
— Разве мы уже не говорили об этом?
— Да? Нет... Я не знаю. Видишь? Я в замешательстве!
— Так почему ты больше не говоришь, что запуталась?
— Что ты имеешь в виду?
— Ты немного помешана на контроле, понимаешь? Тебе всегда нужно все знать, а когда этого не происходит, ты становишься немного сумасшедшей.
— Немного сумасшедшей? — Протестую я.
— Я хочу сказать, — продолжает Габриэлла, — что в последние несколько недель ты была довольно сумасшедшей...
— Что это значит? — Перебиваю я ее. — Что значит, я была сумасшедшей?
Габриэлла смеется и продолжает, как будто я не спрашивала.
— И теперь ты больше не сумасшедшая. Ты не совсем спокойна, но, кажется, нашла ответы, которых у тебя не было.
— Я думала, ты читаешь романы, а не книги по самосовершенствованию. — Ворчу я, а моя подруга смеется еще сильнее.
— Но разве я не права?
— Как я уже сказала, я в замешательстве, — говорю я, и она улыбается.
— И разве причина этой путаницы начинается не с тебя и заканчивается Тициано?
— Все зло в моем существовании начинается и заканчивается Тициано, Габриэлла.
— И это только зло?
— Иногда ты так раздражаешь, подружка...
— Помнишь, как ты заставляла меня неделями мочиться на палочку только потому, что думала, что я могу быть беременна? Я накопила достаточно кредитов, чтобы надоедать тебе до конца наших дней, Рафаэла.
— Но ты могла была быть беременна! — Протестую я, раздвигая руками голые бедра.
— Может, мы вернемся к тому, чтобы сосредоточиться на главном? — Спрашивает она с насмешкой. — Как на этот раз Тициано сбил тебя с толку?
— Он подарил мне мотоцикл, Габриэлла.
— Я уже знаю это, я видела мотоцикл. Он прекрасен, хотя у меня никогда не хватило бы смелости сесть на такую штуку. А что еще?
— И дом! Он подарил мне дом! Да что с ним такое? Что за чертовщина! Как можно было понять, что у меня никогда не было своего дома, и просто взять и подарить его мне?
Габриэлла подавила смех, который пыталась сдержать, но он вырвался сквозь зубы.
— Правда... Да ладно.
— Вот именно! А потом... А потом он говорит, что обнаружил, что ему нравится делать меня счастливой? Почему, во имя Санты, этот мерзавец хочет говорить мне что-то подобное?
— Действительно с чего бы это? — Габриэлла прищелкнула языком. — Какие у него могут быть намерения?
Моя подруга качает головой, отрицая это, но она даже не пытается скрыть веселье, которое отпечаталось на каждой черточке ее лица.
— Знаешь что? Я больше не собираюсь с тобой разговаривать! — Уверяю я.
Габриэлла громко смеется, закидывая ноги на шезлонг и позволяя своему телу откинуться назад. Она опускает солнцезащитные очки обратно на глаза.
— Ты не обязана говорить об этом со мной, Рафа... Но тебе лучше признаться в этом самой себе, а потом... кому-то еще, кому интересна эта тема.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — бормочу я, поворачиваясь на лежаке и поправляя нижнюю часть бикини, когда она отодвигается с дороги.
— Угу, хорошо. Давай обмани меня Рафаэла.
67
ТИЦИАНО КАТАНЕО
— Почему ты не жалуешься на выполнение графика мероприятий? — Спрашивает Чезаре, и я долго затягиваюсь сигаретой, прежде чем ответить.
— Это то, чего ты ожидаешь после моей свадьбы, не так ли? Странно, что Витторио не заставил меня начать раньше.
— Что это? Так ты теперь счастливый женатый человек?
Брат поворачивается ко мне, словно ожидая резкого ответа, но я пожимаю плечами. Эти мероприятия - отстой, но я уже видел, что Рафаэла собирается надеть, и мне не терпится увидеть ее в платье. А еще больше - чтобы сорвать его с нее.
— Уверяю тебя, посещение таких мероприятий имеет и свои преимущества.
Чезаре останавливается, и я тоже останавливаюсь, оглядываясь по сторонам в поисках причины, по которой он прервал нашу прогулку домой из учебного центра.
Однако, когда его глаза не отводятся от меня, а сужаются, я понимаю, что причина во мне.
— Ты мучил кого-то, о ком я не знаю, Тициано?
— Нет? — Я отвечаю вопросительным тоном, потому что не могу понять, откуда взялось это сомнение.
— Почему ты так спокоен?
Я вскидываю бровь и делаю последнюю затяжку, прежде чем бросить сигарету на пол. Вопрос не стал неожиданностью. Мой брат прав. Еще несколько месяцев назад я бы, наверное, проклинал Дона всеми известными мне ругательствами, если бы он заставил меня пойти на очередную свадьбу людей, которые мне безразличны, то есть всех, кто не живет в особняке. Но еще несколько месяцев назад эти мероприятия были не более чем препятствием на моем пути, отнимающим у меня драгоценные часы, которые я мог бы использовать для траха или работы. Теперь же они превратились в возможность просветить семью о том, как им следует обращаться с моей женой.
Следующая свадьба будет особенно интересной, потому что она произойдет после того, как Рафаэла распространит фотографии, которые мы сделали на днях.
— Разве сейчас запрещено быть счастливым?
— Счастливым? — Вопросительным тоном повторяет Чезаре и делает несколько шагов назад, подальше от меня. На его губах появляется огромная улыбка.