Золушка и Мафиози (ЛП)

 Я смотрю на жену и вижу, как в ее глазах загорается любопытство. В прошлый раз она хотела попробовать крюк, но ловить было нечего. Будет ли Рафаэла в таком же настроении после того, как я покончу с бессознательным негодяем?
 — Как насчет того, чтобы разбудить Золушку, куколка? — Я указываю на паяльную лампу на тележке, где инструменты выстроены в порядке удара, и Рафаэла удивляется.
 — Разве это не Спящая красавица? — Шутит она, и моя грудь вздымается от гордости за ее стальные нервы.
 — Нет, если начать с ноги и приготовить туфлю.
 Ее губы сжимаются, и мне хочется прикусить эту маленькую сдержанность.
 Я не уверен, что это подарок для нее, хотя мы уже обсуждали такую возможность. Но Рождество для меня, безусловно, прошло долгий путь.
 — А мне можно? — Спрашивает она, заглядывая в тележку и поднимая устройство за ручку.
 — Пожалуйста. — Я указываю на бессознательное тело, и дыхание Рафаэлы меняется, становясь более учащенным, когда она делает первый шаг к лежащему на животе мужчине, на котором были только цепи в виде жилета и крюка. — Только до тех пор, пока не почувствуешь себя сомнительно, Рафаэла.
 Она кивает, ее глаза шире, чем нужно, а губы сразу же пересыхают, хотя она несколько раз смачивает их языком. Рафаэла нажимает на кнопку и включает огонь, короткий, ровный, мощный. Она делает еще два шага, и я могу считать ее дыхание, не глядя на ее грудь.
 Ее... энтузиазм слышен? Ее глаза осматривают меня, ища подтверждения с каждым шагом, но я позволяю ей решать самой, по крайней мере пока.
 Она проверяет жар пламени, подносит руку ближе и решает, что 20 сантиметров – это максимально допустимая близость. Моя жена не прикасается к мужчине, она просто делает глубокий вдох, выдыхает и делает шаг вперед.
 Огонь от паяльной лампы не настолько близок, чтобы вызвать дискомфорт у все еще находящегося без сознания мужчины. Рафаэла делает еще один глубокий вдох и, кажется, сдерживает свои эмоции.
 Я заставляю себя оставаться на месте, хотя настойчивая искра сомнения пытается поселиться в моем сознании: что, если это зайдет слишком далеко?
 Еще один шаг.
 Еще один вдох.
 Пламя в 15 сантиметрах от левой ноги ублюдка.
 Она смотрит в мою сторону и улыбается, прежде чем сделать последний шаг, от которого факел за считанные секунды поджаривает подошву его ноги.
 Рафаэла не смотрит и не вздрагивает. Она просто смотрит на меня, ее глаза остекленели, а руки крепко держат факел. Ее губы бормочут "спасибо", думаю я, и в этот чистый момент подлой агрессии крики начинают раздаваться громко и отчаянно. Рафаэла не дрогнула, и что-то ломается внутри меня.
 Определенно, это предел восхищения. 
 Мужчина борется и корчится, и она наконец прерывает наш зрительный контакт, возвращая свой взгляд к человеку, который не может пошевелиться. Рафаэла выключает факел и делает шаг назад.
 — Я... — момент явного сомнения.
 Я подхожу к ней и легонько целую ее губы. Холодные. Она нервничает, но все еще заинтересована.
 — Ты очень хорошо справилась, куколка. Ты можешь продолжать выступать в роли моего инструменталиста или просто наблюдать. Что ты предпочитаешь? — Я спокойно предлагаю ей варианты, а она возмущенно отвечает.
 — Ты собираешься снять эту белую рубашку, не так ли?
 Мой смех заливает воздух, соревнуясь с воплями боли бедного ублюдка, которого я привел поиграть, и побеждает их.
 — Конечно, принцесса, из всех забот, которые у тебя могут быть, главная, чтобы я не испачкал свою одежду, — говорю я.
 Я усмехаюсь, одним движением стягивая рубашку через голову. Внимание жены полностью теряется на моей коже.
 — Если ты хотела увидеть меня голым, тебе стоило только попросить, — шучу я, подмигивая ей и сжимая руки на шее, чтобы притянуть ее ближе.
 Я кусаю обе ее губы сильнее, чем нужно, и на время прощаюсь с ее ртом.
 — С чего начнешь? — Спрашивает она.
 Ее нетерпеливые пальцы перебирают инструменты на тележке, касаясь каждого из них, как клавиши фортепиано в мелодии, которую можем услышать только мы.
  
 — Сначала позиционирование, куколка. Передай мне кольцо.
 Она выбирает одно из шести близких по размеру и протягивает мне. Я продеваю кольцо в крючок цепочки жилета, и наша игрушка снова кричит, уже более отчаянно.
 Рафаэла, кажется, начинает раздражаться.
 — В чем дело, куколка?
 — Как тебе удается сосредоточиться при таком шуме?
 — Может, хочешь, чтобы было потише? — Предлагаю я. Ее взгляд выражает чистое недоверие, и я отвечаю на вопрос, который она не задает словами. — Да, это возможно. В этом чемоданчике у нас есть несколько очень специфических и практичных сывороток. Одна из них... — Она тянется за кейсом, пока я объясняю, и я активирую рычаг крюка, чтобы поднять тело в воздух. — Парализует небольшие локализованные участки. Мы можем применить ее к голосовым связкам.
 — Какая?
 Каждый ее практический ответ без колебаний вызывает у меня желание посадить Рафаэлу на эту гребаную клешню, чтобы я мог медленно трахать ее в мое любимое место.
 — Голубая. — Отвечаю я, сглатывая. — И пистолет для вкалывания, — говорю я, когда она подходит, не спрашивая меня, как загружать сыворотку в барабан, просто экспериментируя и добиваясь нужного результата с первой попытки.
 — Ты предпочитаешь, чтобы кричали? — Вопрос звучит в ее устах почти невинно. Ее интерес неподдельный.
 Моя рука сжимает ее талию, притягивая ближе, и ее губы встречаются с моей голой кожей, когда я отвечаю ей на ухо:
 — Я предпочитаю, чтобы ты стонала, но я приму все, что ты захочешь мне дать.
 Ей требуется секунда, чтобы понять мою провокацию.
 — Ты хочешь трахнуть меня здесь, Тициано?
 Ее глаза ищут мои, любопытство в них теперь подогревается совсем другим мотивом. Зрачки Рафаэлы расширяются, и я почти вижу образы, которые возникают в ее извращенном сознании.
 Извращенном, да! Совершенно извращенном. Идеально для меня. 
 — Есть ли место, где я не хотел бы тебя трахнуть? — Вопрос, это еще и признание.
 Рафаэла снова облизывает губы, ее теплый выдох выпускается медленно, как будто она ищет хоть какой-то контроль, и я почти завидую ей, потому что мой пошел прахом в тот момент, когда она спросила меня, можно ли ей воспользоваться паяльной лампой.
 — Как скоро мы его прикончим?
 — Если мы бросим его прямо в бак с кислотой, мышцы и хрящи разрушатся через 12 часов, а кости могут до двух дней растворяться.
 — В таком случае, — она кладет пистолет с парализующей сывороткой обратно. — Позволь мне кричать пока ты трахаешь меня, муж, — приказывает она, и я никогда не думал, что мне так понравится, когда мной командуют.
 — Твое желание - мой приказ, принцесса.
 Я двигаю рычаг, пока подвешенное тело не оказывается точно над резервуаром, и когда оно оказывается там, я дергаю за рычаг, опуская его. Цепи дергаются, когда их резко опускают. Тело падает в резервуар, кислота брызжет на стеклянные стенки, но ни Рафаэла, ни я этого не замечаем, слишком занятые поглощением друг друга.
 Мой язык проникает в ее рот, как только ее тело ударяется о защитное стекло, изолирующее резервуар, и я поднимаю юбки ее платья, легко стаскивая трусики вниз, пока она расстегивает мой ремень и расстегивает брюки.
 Где-то в глубине своего сознания я слышу булькающие звуки тела, тонущего в кислоте, но пока я посасываю рот Рафаэлы и засовываю два пальца в ее киску, чтобы проверить ее влажность, все остальное не имеет для меня значения. Она вся мокрая.
 — Маленькая садистка... Тебя это возбуждает, куколка? Пытки этого ублюдка, то, что ты с ним делала, заставили тебя возбудиться для меня?
 — Да! — Стонет она мне в рот, подавшись бедрами вперед и потираясь о мою ладонь, когда вытаскивает мой член из трусов.
 — Блядь, Рафаэла!
 Я хватаю ее за бедра и поднимаю в воздух, ее ноги скрещиваются за моей спиной, и я стремительно вхожу в нее, опуская ее на свой вал одним движением, что заставляет ее вскрикнуть, заглушая звуки тела, бьющегося в баке позади нас.