Золушка и Мафиози (ЛП)

 Тициано пожимает плечами.
 — Я всегда был капризным человеком, Рафаэла.
 — Значит, каприз. Поэтому?
 — Это важно?
 Он хмурится.
 — Это важно, ответь мне.
 Тициано не торопится с ответом, как будто действительно раздумывает.
 — А что еще может быть важно?
 Ответ рассмешил бы меня, если бы не вызвал чувство возмущения. Я сужаю глаза на Тициано, но ничего не говорю, а просто киваю головой в знак согласия. А как же иначе? Ну ладно.
 Я поворачиваюсь в ванной спиной к нему.
 — Как ты думаешь, Дон изменяет Габриэлле? — Я меняю тему, и Тициано задыхается.
 — Откуда берутся эти вопросы?
 — Да или нет?
 — И почему это важно для нас?
 — Потому что я планирую проучить некоторых дам, которые любят позировать как начальство, но носят рога больше, чем у оленей Санты, но если моя подруга будет включена в этот класс, я никогда не подвергну ее такому риску.
 И снова смех Тициано отдается в моем теле.
 — Не нужна помощь? — Предлагает он, и я оглядываюсь на него через плечо.
 — Ты хочешь помочь мне?
 — Если ты не помнишь, я предложил убить их. Что бы ты ни задумала, хуже этого быть не может.
 Я моргаю и прикусываю губу. Способность Тициано упрощать то, что не является простым, выводит меня из себя.
 — Значит ли это, что ты не думаешь, что Дон изменяет Габриэлле?
 — Я точно знаю, что нет.
 — Тогда да. Мне нужна твоя помощь.
  57  
  ТИЦИАНО КАТАНЕО  
 — Почему здесь нет лифта? Его можно здесь установить? — Рафаэла практически тащит себя вверх по лестнице после тренировки по самообороне, которая стала частью нашей утренней рутины. Я смеюсь, удерживая ее и заставляя идти дальше.
 — Потому что было бы кощунством разрушать особняк, которому более семисот лет только потому, что тебе лень. И нет, здесь нельзя установить лифт.
 Она бормочет мяукающие слова, которые, вероятно, являются худшими ругательствами, которые она может придумать для меня.
 Запах кофе, когда мы приближаемся к нашему крылу, удивляет меня, но я ничего не говорю. Только когда мы доходим до гостиной я вижу в другом конце комнаты с открытой планировкой накрытый стол.
 Рафаэла сразу же подходит и бросается в кресло, берет кувшин с соком и наливает его в стакан.
 — Ты так и будешь стоять? — Спрашивает она, когда я не двигаюсь с места, но она даже не смотрит на меня. Он просто начинает обслуживать себя и есть.
 Мы не завтракаем вместе. Мы никогда не пили вместе кофе. Раньше я уходил из дома до того, как она просыпалась, а теперь, после тренировки, единственное, что я ем перед уходом на работу, это сама Рафаэла, которая вскоре после этого без сил ложится спать.
 Я, как обычно, сажусь за стол вместе с ней, на место во главе, думая о том, что чашка кофе не замедлит меня или что-то в этом роде. С тех пор как мы стали ужинать в крыле моих родителей, я очень скучал по тому, чтобы сидеть за столом только с Рафаэлой. Но одного взгляда на поданные блюда достаточно, чтобы понять, что у меня нет шансов выпить только один кофе. На столе полно моих любимых блюд: хлеба, тортов и пирожных. То, что я обычно не могу позволить себе есть, но она постаралась... Она всегда старается, на самом деле. Это заставляет меня постоянно быть начеку, потому что я все еще думаю, что в один прекрасный день могу отравиться. Та легкость и азарт, с которыми Рафаэла просто приняла маску домохозяйки, не может быть настоящей. Это должно быть притворство.
 Она по-прежнему постоянно бросает мне вызов, но это восхищает меня больше, чем что-либо другое. А ее вопрос несколько ночей назад о том, почему я убил мужчин, которым ее отец посмел ее отдать... Хотя я ответил на него легкомысленно, честный ответ заключается в том, что нет, это не было просто прихотью.
  Почему ? 
 Не могу сказать, но в этом всегда было нечто большее, чем просто желание заполучить Рафаэлу в свои руки и главенствовать над ней. С того момента, как она бросила мне первый вызов, у меня в ней была настоящая потребность. Она была моей, и никто и ничто не могло встать на моем пути. Я думал, что это всего лишь секс, что ее невыносимый нрав и горячее тело сведут меня с ума и на этом все закончится, но жить с Рафаэлой гораздо проще, чем я мог себе представить.
  
 Ее любопытство забавляет, а то, как она просто не отступает и не пугается вещей, от которых, как я знаю, большинство женщин в нашем мире просто стошнило бы? Это интригует.
Рафаэла интригует меня.
 Она - шкатулка, полная вопросов, на которые у меня нет ответов, и каждый день я хочу разгадать их еще больше. Она не играет в игры и всегда прямо говорит о том, что хочет знать. И хотя после почти трех месяцев брака мы создали некое подобие рутины, дни с ней никогда не бывают одинаковыми. И сам факт того, что я действительно провожу с ней дни, а не только те часы, когда трахаю ее, просто потрясает. Это никогда не входило в мои планы, но в ее присутствии есть что-то неотразимое. Что-то, что постоянно притягивает меня, дразнит, независимо от того, обнажена Рафаэла или нет.
 — Ты не будешь возражать, если я съезжу в Мессину сегодня днем? — Неожиданно спрашивает она, выбирая между шоколадными булочками на столе.
 — В Мессину?
 — Да, там проходит фестиваль в честь Санта-Мартины, это очень красиво. Я бы хотела на него посмотреть. — Я моргаю от ее объяснения, пытаясь понять, почему она спрашивает моего разрешения. Да, это другой город, но... — Я могу опоздать на ужин. Если для тебя это проблема, то я не поеду.
 Я не даю глазам сузиться, но это не мешает моему недоверию вырасти до размеров и формы Рафаэлы. Она терпит семейные ужины из чувства долга… Почему я должен возражать против того, чтобы она пропустила один?
 — Я не против, — отвечаю я, внимательно наблюдая за ней в поисках любого признака того, что ее тело может дать мне понять, что ее мотивы или судьба изменились, но я ничего не нахожу. Ни вздоха облегчения, ни едва заметного движения плеч, ни тени довольной улыбки. Рафаэла лишь качает головой и наконец берет булочку.
 — Спасибо, — говорит она, запихивая ее в рот.
 Может быть, именно сегодня она отправится за ядом, ведь нет ни малейшего шанса, что ее настоящим местом назначения станет Священный фестиваль.
 Ах, Рафаэла! Ты почти одурачила меня. Ты и Священный фестиваль… 
***
 С балкона старого ресторана я наблюдаю, как Рафаэла, смеясь и размахивая маленьким красным флажком цвета Санта-Мартины, собралась с небольшой толпой на тротуаре, наблюдая за проходящей по улице процессией.
 Я слежу за ней уже несколько часов и все еще не могу поверить, что она действительно спросила у меня разрешения. Зачем ей спрашивать моего разрешения? Зачем ей беспокоиться о гребаной ванной комнате для гостей? Зачем ей заботиться о том, чтобы подавать на завтрак только то, что я люблю есть? Я не знаю. И ничто из того, что она делает в течение следующих нескольких часов, не отвечает ни на один из этих вопросов. Я слежу за каждым ее шагом по Мессине, надеясь, что в какой-то момент она займется чем-то еще, кроме участия в фестивале, но этого не происходит.
 Она покупает сувениры, ест и даже танцует. Она общается с несколькими людьми, но ничего, что могло бы показаться хотя бы отдаленно подозрительным. И вот, когда день подходит к концу, а небо сменило голубой цвет на оранжевый, мне звонит ее водитель и говорит, что Рафаэла указала ему место, где ее забрать. Именно в том месте, где я вижу ее, ожидающую его.
 Я отстраняю солдата, отвечающего за безопасность и транспортировку Рафаэлы, и иду к внедорожнику, который я оставил припаркованным рядом с тем местом, откуда выпрыгнула моя жена, когда приехала в Мессину. Я подъезжаю к тому месту, где она ждет своего водителя, и останавливаюсь рядом с ней.
 Я опускаю переднее стекло, прежде чем Рафаэла потянется к ручке заднего сиденья, потому что уже знаю, что она никогда не ждет, пока водитель откроет ей дверь.