Золушка и Мафиози (ЛП)

 По крайней мере, до тех пор, пока не сталкиваюсь с мамой, проходящей через ворота на тротуар. Лицо у нее красное, как будто она бежала сюда всю дорогу.
 — О, хорошо! Ты все еще здесь. — Говорит она, задыхаясь. — Луиджия не хотела меня отпускать, представляешь? Мне пришлось ждать, пока закончится моя смена. Я боялась, что не успею до твоего ухода. Пойдем, пойдем, — говорит она, обхватывая мою руку. — Нам нужно о многом поговорить.
 Она начинает идти, практически затаскивая меня обратно в церковь, но я делаю всего несколько шагов, прежде чем упираюсь ногами в землю.
 — Рафаэла! — возмущается она, едва не споткнувшись.
 — Я не собираюсь возвращаться внутрь, — предупреждаю я. — Я ухожу.
 — Что значит уходишь? — Возмущенно спрашивает она, словно это дерзость с моей стороны - так отмахнуться от нее. — Я уже несколько недель хочу поговорить с тобой, но твой телефон сразу же переключается на голосовую почту. Полагаю, они сменили твой номер в целях безопасности? А Луиджия просто не передает мои просьбы навестить тебя и не позволяет мне навестить тебя. Где такое видано, чтобы мать не могла навестить собственную дочь? Нам нужно поговорить о том, когда я смогу перестать работать на кухне. Ты, должно быть, уже спросила Тициано, но приказ еще не дошел до Луиджии, я спрашиваю каждый день...
 Я высвобождаюсь из ее руки и закрываю глаза, делая глубокий вдох, но мама настолько погружена в свои грезы, что, кажется, даже не замечает этого.
 — Мама! — Восклицаю я, и только тогда она замолкает. — Мой номер не изменился, и Луиджия передала твою просьбу о визите. Это я не ответила.
 — Что ты имеешь в виду?
 Она моргает, и когда до нее доходит, что именно означают мои слова, ее лицо краснеет совсем по другой причине.
 — Ты маленькая неблагодарная сучка!
 — Осторожнее, — предупреждаю я сквозь зубы. — Мой муж не склонен проявлять особую милость к людям, которые меня обижают.
 Глаза матери расширяются, и она делает несколько шагов назад.
 — Ты мне угрожаешь?
 — Я предупреждаю тебя, — поправляю я.
 — Как ты смеешь... Как ты смеешь?
 — А что я посмела, мама? Отказалась видеться или разговаривать с женщиной, которая всегда относилась ко мне как к товару? Которая видела, как ее муж обещал отдать меня замуж за мужчин в три раза старше меня и молчала? Которая велела мне молчать и ждать, пока все закончится, пока наряжала меня невестой для человека, известного торговлей женщинами?
 — Но я... Я...
 — Мне не нужны твои оправдания, если ты собираешься их придумывать. Я даже не хочу тебя видеть, мама. Может быть, через какое-то время, но точно не сейчас.
 Она смотрит на меня в недоумении, несколько раз моргает глазами, словно таким образом может изменить реальность. Не может. Я пыталась, каждый раз, когда они с отцом обещали меня жениху еще более отвратительному, чем предыдущий.
 — Хорошего дня.
 Это все, что я говорю, прежде чем повернуться и уйти, оставив ее позади.
  47  
  ТИЦИАНО КАТАНЕО  
 — Мы начали захватывать город с севера и распространяем новость о том, что отныне Лас-Вегас - владения Ла Санты. У нас пока не было никаких конфликтов, но Беллучи делают то же самое, что и мы, только с юга. Это всего лишь вопрос времени, когда надвигающаяся война перестанет быть холодной.
 Энцо сообщает о последних событиях в Лас-Вегасе. Три недели назад он начал выполнять приказ о взятии Вегаса. Как и предполагал Маттео, несколько картелей, мотоциклетных клубов и мафий разведали новую территорию, но, когда они обнаружили, что мы расширяемся, все они сдались, кроме Беллучи.
 Скоро начнется кровавая бойня, и хотя я все еще злюсь из-за того, что меня там не было, я уже поймал себя на мысли, что не хотел бы, чтобы Рафаэла оказалась под перекрестным огнем. А путешествовать без нее не получится, так что... Глупость Витторио, возможно, в конце концов, была хорошим решением.
 — Хорошо, — говорит Витторио. — Их перебьют и вернут в кильватер, который им не следовало покидать. Что-нибудь еще?
  
 — Вообще-то да, — говорит Энцо, делая совершенно ненужную драматическую паузу. Я сжимаю зубы, чтобы не закатить глаза на этого претенциозного болвана. — Мы нашли женщину.
 — Женщину? — Повторяет Маттео.
 — Да. Ее держали на заброшенном складе в городе. Похоже, она пробыла там несколько недель, а после смерти членов МК ее бросили.
 — Что она говорит? Что мы знаем о ней? Я думал, что человек, ответственный за разгром клуба мотоциклистов, умер, как и все остальные, — говорю я.
 — Девушка ничего не говорит. Похоже, она слишком напугана, и все, что она может делать, это плакать. И ни у кого нет никакой информации о ней.
 — Девушка? — Спрашивает Чезаре. — Сколько ей лет?
 — Не больше двадцати.
 — Возможно ли, что она задолжала деньги клубу?
 — Да, но нам пока не удалось это выяснить. Мы ведем расследование.
 — Выясните это, а пока держите ее рядом. Все долги жнецов теперь наши. Саграда не проявляет милосердия. — Приказал Витторио, и Энцо кивнул. — Если это все, то ты свободен.
 — Да, это так. Спокойной ночи, дон. Консильери, Чезаре, — он сделал паузу, вернув взгляд к моему. — Заместитель главы.
 Его бровь с вызовом изогнута, но я могу сказать. Когда-нибудь. Однажды я убью этого сукиного сына. Звонок отключается, и я хватаюсь за ручки кресла, готовый встать.
 — Все свободны. Кроме тебя, Тициано.
 Я отпускаю кресло, позволяя своему телу упасть на спинку и не обращая внимания на провокационный взгляд Чезаре. Когда мы с Витто останемся одни, я спрошиваю:
 — Вам, наконец, надоело наказывать меня, дон?
 — Ты наконец-то сделал свою работу и выяснили, что именно вызвало взрыв в катакомбах и почему эти люди оказались там? — Я медленно и глубоко выдыхаю, потому что нет, я еще не выяснил. — Так я и думал.
 — Ты не можешь планировать наказывать меня вечно, Витторио.
 — А я не могу? — Спросил он, приподняв бровь. — Но если ты так хочешь восстановить свои права, то с завтрашнего вечера ты и твоя жена можете посещать семейные обеды.
 — Можем или должны?
 — Как ты думаешь? — Я отворачиваюсь, раздраженно качая головой. Витторио похож на монахинь-учительниц, которые были у нас в интернате и, когда мы жаловались на количество домашних заданий, нам обоим их просто удваивали. — А теперь давай перейдем к делу.
 *** 
 — Но я думала, ты любишь эти фильмы, — с искренним удивлением говорит Рафаэла, набивая рот едой.
 — Машины летят в космос, куколка. В гребаный космос. Никто из тех, кто действительно любит спортивные машины, не любит "Форсаж".
 Она прячет рот за рукой и смеется, сотрясаясь всем телом.
 — Мне нравился, но только первые три части. Потом я бросила.
 — Нам действительно нужно просветить тебя, когда речь идет о машинах, Рафаэла. Сказать, что тебе нравится "Форсаж" в этом доме равносильно разводу.
 Она откидывает голову назад, смеясь еще громче, и я улыбаюсь, потому что мне нравится этот звук. Почему-то за последние несколько недель секс перестал быть единственной вещью, которая заставляет меня отсчитывать минуты до возвращения домой. Я стал с нетерпением ждать ужинов, которые превратились в совершенно новый опыт.
 Я привык к шумным застольям, спорам и полному столу, но Рафаэла сгустила все это и превратила во что-то другое, что-то лучшее. За исключением первых нескольких раз, наши трапезы никогда не были тихими, но и шумными их назвать нельзя.
 Ей всегда есть что сказать, какой-нибудь остроумный, едкий комментарий или любопытный вопрос, и так или иначе все разговоры заканчиваются банальными, ничего не значащими вещами. До того, как мы поженились, единственными людьми, с которыми у меня были подобные разговоры, были мои братья.
 А еще - ее смех. Мне очень нравится слушать ее смех.