Золушка и Мафиози (ЛП)

 Взгляд Тициано вдруг стал странным. Я слишком долго молчала?
 — Я не хотела все портить с машинами, — признаюсь я, желая отвлечься от мыслей в голове.
 — А что ты хотела? — Игриво спрашивает он. — И что же произошло? Ты споткнулась о них, и они оказались в алфавитном порядке и по цвету расставленные?
 Я закатываю глаза.
 — Нет. Мне пришлось попросить помощи. Я не умею водить машину, — признаюсь я, немного смущаясь. — Я даже думала попросить тебя научить меня, но после твоего маленького шоу только потому, что я переставляла твои игрушки... Я даже не хочу представлять, что будет, если я случайно поцарапаю одну из них.
 В этой шутке есть доля правды. Если подумать, может, это и есть чистая правда. Я подумывала о том, чтобы попросить его научить меня водить машину. В Нью-Йорке друзья дали мне несколько уроков, но права я так и не получила, потому что ни отец, ни дядя не разрешили.
 Вот что привело меня в гараж, честно говоря. Я хотела посмотреть, есть ли у Тициано машина, на которой я могла бы начать тренироваться. Небольшая и как можно более старая. Чтобы не было проблем с авариями.
 Пристрастие Тициано к спортивным и роскошным автомобилям - не секрет. По сути, похвастаться тем, что ты видел одну из машин Тициано, это практически признание великого достижения среди мужчин Кантины. А те, кто утверждает, что припарковал одну из них? К ним относятся как к героям. Ведь помимо того, что машины действительно невероятны, все знают, как любит их младший босс. Я думала, это преувеличение... Ну, это точно не так.
 — Никто из нас не хочет этого видеть, Рафаэла, — подтверждает Тициано, внезапно бледнея, и я смеюсь. — Итак, если ты не споткнулась...
 — Мне стало любопытно. Как я уже сказала, я не умею водить, но мне нравятся спортивные машины, а я видела только одну или две твоих...
 Я говорю полуправду, потому что никогда не признаюсь во всей правде.
 — Признаться, коллекция произвела на меня впечатление... Но она казалась такой беспорядочной... Не было никакой логики в организационном порядке. Вот тебе аргумент.
 — Потому что в организации не должно быть логики, Рафаэла. Так же, как машины не должны пахнуть ничем, кроме кожи, и им также не нужны мусорные ведра.
 Я фыркнула.
 — А куда ты будешь складывать мусор?
 — Определенно не в машину!
 — Никогда? — Удивленно спрашиваю я. — А если, не знаю, вдруг тебе захочется съесть шоколадку в машине? Куда девать упаковку?
 — Никому не позволено есть шоколад в моей машине, Рафаэла.
 Я снова закатываю глаза.
 — А сигареты, куда девать пачку, когда они заканчиваются?
 — Я использую портсигар.
 — Хорошо, но что делать, если однажды ты забыл портсигар?
 — Я держу портсигар в бардачке каждой машины.
 — А что, если закончились сигареты в портсигаре и пришлось…
 — Мы действительно ведем этот разговор? — Перебивает Тициано, сузив глаза. Волосы на его макушке, более длинные, чем по бокам, свисают вперед, когда он двигается.
 Его рука продолжает двигаться вверх и вниз по моей коже в восхитительной ласке.
 — Я любопытный человек.
 — Мои бедные машины знают об этом.
 — Конечно. Бедные, бедные машины. Что ты делаешь если в машине есть мусор?
 — Я кладу его в карман и выбрасываю, когда выхожу из машины. — Я открываю рот, но закрываю его и облизываю губы. В этом нет никакого смысла.
 Было бы гораздо проще, если бы он держал мусорные ведерки в машинах.
 — Где ты вообще взяла эти контейнеры?
 Я пожимаю плечами.
 — Я купила их в Instagram и доставила сюда. Магазин сразу же отправил их, когда я сказала, для кого они предназначены. У того, что я твоя жена, есть несколько преимуществ.
 — Всего несколько? — Спросил он, проведя рукой по моему животу и середине ног.
 — Это то, что я сказала.
 — Некоторые лучше, чем другие, я полагаю.
 — Я не знаю, — Насмехаюсь я, стараясь не ерзать, когда Тициано гладит меня по бедру. Он щелкает языком.
 — Не знаешь? Тогда, думаю, мне есть чему тебя поучить.
  43  
  
  ТИЦИАНО КАТАНЕО  
 Я переворачиваю экран своего мобильного телефона, отстукивая ногами каждый шаг. Выходить из дома, отсчитывать секунды до возвращения, стало рутиной в последние недели, но сегодня, в частности, погружение между ног моей жены - не единственная причина, по которой я отсчитываю время. Как будто бесконечная бумажная работа, в которой я утопаю, не была достаточно дерьмовой, в моем ежедневнике еще есть встреча с Энцо, мать его, Леоне, и еще одна - с Витторио.
 Раздражать старшего брата всегда было одним из моих любимых развлечений, но в последнее время Дон определенно не входит в список моих любимых людей. И это при том, что даже спустя две недели после моей свадьбы он продолжает наказывать меня при любой возможности.
 — Луиджия моя дорогая! — Приветствую я, когда вхожу в зал дома и вижу, как передо мной материализуется экономка. — Как поживаешь?
 Я целую ее в щеки, и она дарит мне ту крошечную улыбку, которая бывает только для меня.
 — Привет, Тициано. Я в порядке. У тебя есть минутка?
 — Для тебя? У меня есть все время в мире.
 Она закатывает глаза от моего обаяния, но уголки ее губ приподнимаются еще больше. Теперь ее улыбку можно разглядеть даже без помощи микроскопа.
 — Мне просто нужно кое-что спросить мой мальчик, вопрос, который должна была решить Анализа, но она слишком боится тебя, чтобы спрашивать, — лицо Луиджии искажается в неодобрении, и я смеюсь, потому что моя новая экономка определенно боится меня. Она практически убегает каждый раз, когда видит меня. — Это касается свадебных подарков. Они продолжают прибывать и накапливаться в ожидании адресата.
 Я хмурюсь и поворачиваю голову.
 — Почему Рафаэла до сих пор не открыла их?
 Луиджия почти незаметно кривит губы, прежде чем ответить.
 — Они адресованы только тебе.
 Мой лоб перестает хмурится от этого объяснения, но гнев, который и так уже бурлил в моих венах, усиливается. Сукины дети. Семья – это моя жизнь, но, если бы я мог, я бы убил их всех.
 Я делаю глубокий вдох. Если Рафаэла отказалась открывать, значит, ей не все равно. 
 — Я не буду их открывать, Луиджия. Просто сделай это, пожалуйста. Реши, что останется, а что нет. Что решишь "да" - подари Рафаэле, а что "нет" - распорядись по своему усмотрению.
 Она кивает.
 — Хорошо, все будет сделано, Тициано.
 — До встречи, моя дорогая.
 — До встречи. Хорошего дня.
 *** 
 — Ты скучал по мне? — Я толкаю плечом Джанни, выходя из машины у ворот дома, и он делает то же самое.
 — Ты помял мой костюм, придурок! — Жалуется он, и я снова толкаю его, просто потому что могу.
 Придирки к младшему брату – это все, что мне нужно, чтобы выплеснуть часть разочарования, лежащего на моих плечах. День был именно таким, каким я его себе представлял, когда выходил из дома утром.
 — Ты не видел меня со свадьбы, я важнее твоего костюма, — говорю я, обнимая его за плечи, пока мы идем в дом, и он фыркает в знак явного несогласия. — Как тебе Южная Америка?
 — Чертовски жарко, — ворчит он, и я смеюсь.
 — Разве там не зима?
 — А Бразилия знает этот сезон? — Возмущается он.
 — В точку. — Улыбаюсь я. — Тебе удалось разобраться с закупками для винодельни?
 — Да, и еще я сделал остановку в Колумбии, чтобы поставить на место проект семьи Гуальдан, принадлежащий Пабло Эскобару.
 — Так эффективно... Таким образом, тебя скоро повысят до консильери.
 — И придется работать напрямую с Витторио? Ты сошел с ума?
 Я снова смеюсь.
 — И снова, братишка, ты прав. — Я отпускаю его, пройдя через двери, потому что он идет в мамину столовую, а я - к себе домой. — На этом мы расстаемся.
 — Все еще под землей?