Золушка и Мафиози (ЛП)

 Может, решение Витторио и имеет смысл, но раньше он никогда не впивался мне в глотку. Конечно, из всех людей, которым Витторио мог бы поручить работу, о которой я просил, это был бы именно он, и не иначе как для того, чтобы спровоцировать меня. Ухмыляющийся взгляд, который бросает на меня Чезаре, только подтверждает это.
 — Возможно, — соглашается Маттео. — В любом случае, новость пришла от него. Это будет хорошей наградой.
 — Поговори с ним об этом, Тициано, — Витторио отдает мне приказ, и мне остается только кивнуть, потому что если мне и придется что-то сказать, то уж точно не "да, дон". — Что-нибудь еще? — Спрашивает он у Маттео, который отнекивается. — Это все господа. Хорошего вечера.
 Я первым встаю и выхожу из комнаты. Чезаре следует за мной.
 — Твоя жена что спит в джинсах? — Усмехается он, а я даже не оглядываюсь через плечо.
 Я продолжаю свой путь к собственному кабинету в учебном центре.
 — Знаешь, возможно, у меня есть решение этой проблемы. Я отправляюсь на Виа дель Поттере. Не хочешь пойти со мной? — Спрашивает он, останавливаясь у двери, когда я вхожу в свой кабинет.
 — Нет, не хочу.
 — Нет? — Спрашивает он, и мне не нужно смотреть на брата, чтобы понять, что он нахмурил брови. — Почему нет? Тебе запрещено посещать ужины, тебе даже не нужно придумывать оправдание, чтобы их пропустить.
 — Если меня не подводит память, я тебе ничего не должен объяснять, — отвечаю я, глядя на него впервые с тех пор, как мы покинули кабинет Витторио.
 Мой брат улыбается.
 — Куда ты идешь?
 — Не то, чтобы это было твоим делом, но домой.
 Я смотрю на часы - без четверти семь. У меня есть пятнадцать минут, чтобы успеть к назначенному Рафаэлой времени ужина.
 Чезаре громко смеется.
 — Три дня? Неужели тебе хватило трех дней, чтобы забыть о том, что ты "собирался жениться, а не брать на себя обязательства"?
 — Единственное мое обязательство – это мой член, Чезаре, и пока я не устану, то, что он найдет у себя дома, будет гораздо лучше, чем то, что он найдет на Виа дель Поттере.
 Вот уже три дня единственная причина, по которой я встаю с постели, это перспектива вернуться к ней. Конечно, после того, как приду домой ровно в семь вечера и съем все, что выберет моя жена.
 Мой ответ не мешает Чезаре снова рассмеяться, но он пожимает плечами.
 — Как скажешь... — Он поворачивается, чтобы уйти, но останавливается, прежде чем закрыть дверь. — Кстати, интересно, что ты сделал со своим гаражом, — с улыбкой комментирует он, и я хмурюсь.
 — Что значит, что я сделал со своим гаражом? О чем ты, блядь, говоришь?
 *** 
 Она расставила все мои машины.
 Каким-то образом Рафаэле удалось убедить одного из сотрудников осмелиться проехаться на моих машинах, и она не только расставила их в алфавитном порядке и по цветовым группам, но и разбросала в них мусорные ведра с фразами вроде: "Чувствуйте себя как дома, но помните, что вас здесь нет. Выбрасывайте мусор в урну" и освежители воздуха во всех моих спортивных машинах. Теперь, вместо кожи, они пахнут лавандой.
 Лавандой блядь! 
 Я медленно поднимаюсь по ступенькам к дому, а в голове мелькают мысли о том, как наказать ее за дерзость. Рафаэла уже не в первый раз проверяет на прочность наше соглашение. Она внесла и другие изменения в дом, даже в мой кабинет.
 Она перекрасила стены, сняла не понравившиеся ей картины и даже попросила у меня разрешения заменить часть мебели. На что я ответил, что это ее дом. Я знал, что не могу ослабить бдительность с этой кретинкой, но не предполагал, что у нее хватит наглости трогать мои машины.
 Я думал, что она ограничится созданием глупых правил сосуществования, которые она устанавливала, например, всегда класть грязные носки в корзину, опускать сиденье унитаза и всегда закрывать зубную пасту. Правила, которые я действительно не против соблюдать. Но это…
 Когда я выхожу на лестничную площадку, то обнаруживаю, что она сидит на диване с самым невинным лицом в мире и возится с мобильным телефоном. На ней платье, облегающее все ее изгибы, и пара золотых туфель на каблуках. Волосы распущены - так, как она знает, что мне это нравится.
  
 — Привет, муж, — приветствует она, и озорной блеск в ее глазах, это все, что мне нужно увидеть, чтобы понять, что она полностью осознает, что переступила черту.
 — Привет, жена.
 Я прохожу в гостиную, протягивая ей руку. Рафаэла слегка хмурится.
 — Не хочешь ли ты сначала подготовиться? — Спрашивает она, потому что я всегда стараюсь снять пиджак и галстук перед ужином, но не сегодня. Я сегодня тороплюсь.
 — Нет, я в порядке.
 Она пожимает плечами и встает, мы садимся за стол, и начинается привычный танец. Рафаэла подает мне закуски, и я ем, с каждым кусочком отмечая, что между нами и наказанием, которого она заслуживает, остается все меньше минут.
  41  
  ТИЦИАНО КАТАНЕО  
 — Спасибо, девочки. Спокойной ночи, — прощается Рафаэла с персоналом, вставая из-за стола.
 Я лишь киваю им, после чего переплетаю пальцы с пальцами жены и веду ее по коридору к спальне. Я отсчитываю пять шагов, прежде чем прижать Рафаэлу к стене. Она задыхается, а ее глаза расширяются.
 — Тициано! — Мое имя прозвучало как предупреждение, когда я приблизил наши лица друг к другу.
 — А как же муж?
 — Что, по-твоему, ты делаешь?
 — Что я делаю, Рафаэла? — Спрашиваю я, просовывая одну из своих ног между ее, заставляя их раскрыться для меня. И несмотря на протесты из ее уст, глаза Рафаэлы быстро закрываются, а из горла вырывается тихий стон.
 — Там люди, Тициано! — Она вспоминает об этом в тот момент, когда ее бедра начинают опускаться на мое колено.
 — Тебе было весело с моими машинами, Рафаэла? — Спрашиваю я, практически приклеившись к ее рту, мои губы двигаются по ее губам. — Облепила их ароматизаторами? — Вопрос вырывается у меня сквозь зубы, и я не знаю, что бесит меня больше: дерзость этой женщины или тот факт, что даже сейчас, злясь на нее, желание трахнуть ее даже больше, чем желание наказать ее.
 Хорошо, что я могу делать и то, и другое одновременно.
 — Я собираюсь трахнуть тебя прямо здесь, Рафаэла, и ты не имеешь права отказаться, поскольку надругалась над моей коллекцией.
 — Твоя коллекция была в моем гараже! — Она задыхается, когда мое колено вдавливается в ее медовую киску. Ее влага уже впиталась в ткань моих брюк.
 — А моя спальня находится в этом коридоре.
 Я лижу кожу от ее шеи до щеки, и Рафаэла снова тихонько стонет.
 — Тициано, — хнычет она, когда я сжимаю в ладонях ее грудь. — И ты собираешься трахать меня в коридоре? Там, где любой сотрудник может увидеть?
 — Я думал трахнуть тебя у окна, Рафаэла, чтобы вся Кантина видела, как красиво ты стонешь под мое имя, но нам запретили, так что тебе придется подождать.
 — У тебя не хватит смелости, — бросает она, расширив глаза и сложив руки на моей груди. Я широко улыбаюсь.
 — А у тебя бы хватило? — Спрашиваю я, и Рафаэла с сомнением наклоняет голову.
 — Раздевайся, жена.
 Я делаю шаг назад, и тело Рафаэлы прижимается к стене. Она раскинула руки в стороны, ее щеки покраснели, зрачки расширились, а грудь вздымается и опускается. Выражение ее лица - смесь неповиновения и покорности. Она пытается найти выход, но отказывается первой нарушить наше соглашение.
 Ее глаза перемещаются к пространству в коридоре, как будто она пытается измерить расстояние между нами и двумя работниками на кухне, если в доме нет других. Оно скрыто, и через несколько секунд Рафаэла возвращает свое лицо на одну линию с моим, после чего делает глубокий вдох и отстраняется от стены.
 Моя жена хватает подол своего приталенного платья и одним движением стягивает его с себя, бесцеремонно демонстрируя гладкую кожу. То, что она не стыдится своей наготы, - еще одна черта, которая мне нравится в Рафаэле. Не то чтобы ей было чего стыдиться. Вовсе нет! Она чертовски сексуальна. Чертовски горячая! Но глупая скромность, это то, что постоянно прививается женщинам в нашей среде.