Золушка и Мафиози (ЛП)
Она хмурится, но я вижу, как едва заметно дрогнул уголок ее губ.
— Тебе нужно что-нибудь еще?
— Нет, Луиджия. И спасибо тебе.
— Обращайтесь, мадам. Прошу прощения.
Она идет к лестнице и спускается по ней, оставляя меня одну. Некоторое время я еще смотрю на то место, где она была, и почти снова бросаюсь на диван, почти. Но папка в моих руках напоминает мне о первом совете, который я получила.
Я элегантно сажусь и открываю ее. В белом конверте лежит черная карточка, точно такая же, как та, что получила Габриэлла, когда Дон решил сделать ее своей, но на ней не напечатано имя. Пароль записан на маленьком клочке бумаги, тоже внутри конверта. А за ним - мое свидетельство о браке.
Святые угодники ! Оно настоящее, не так ли? Я действительно вышла замуж за Тициано Катанео. По крайней мере, бумага в моих руках говорит об этом.
Ну, никто не может сказать, что этот человек не упрям. Раздражает? Ужасно! Совершенно невежественный и с сомнительным здравомыслием? Безусловно. Но, судя по вчерашнему вечеру, Тициано определенно предан своим целям. Засранец. Но решительный засранец! И мудак с поцелуем стоимостью в миллионы и членом стоимостью в миллиарды, который может делать со мной все, что захочет, после полудюжины поцелуев.
Я невольно закрываю глаза, и в голове проносятся образы прошлой ночи. Я до сих пор не могу поверить, что не чувствовала боли, настоящей боли. Было давление, жжение, но все было так восхитительно, и я просто хотела, чтобы он продолжал, чтобы дал мне еще... О, мой бог!
У меня запульсировала сердцевина от воспоминаний. Я теряюсь, потому что, очевидно, Тициано даже не нужно целовать меня, чтобы получить меня в свои руки. Воспоминания о его поцелуях, о его прикосновениях заставляют меня быть готовой сделать все, что он захочет.
Я ворчу, раздражаясь на себя, потому что не могу просто смириться с тем, что стану его личной маленькой шлюхой, хотя ничто и никогда не было так хорошо, как то, что я вела себя именно так прошлой ночью. То, как он смотрел на меня, когда я просила, когда умоляла... Каждый раз…
Сосредоточься, Рафаэла! Сосредоточься, черт возьми!
Я заслуживаю уважения! Это моя жизнь, и она не может сводиться к тому, чтобы раздвигать ноги, когда захочет этот ублюдок. Я не могу превратиться в женщину, которая раздвигает ноги перед своим мужем, когда он захочет, только из-за гребаного документа. Я отказываюсь быть кем-то иным, кроме как собственностью Тициано.
Мой взгляд устремляется на подарки, все еще стоящие на серванте. Луиджия права. Если я не буду вести себя так, как подобает, никто не будет относиться ко мне подобным образом. Если я не потребую уважения, я его не получу. Мне не нужна любовь, но я хочу уважения, и первым, кто узнает об этом, будет идиотский младший босс, который теперь известен как мой муж. Он поймет, что я не заколдованная Золушка, и в знак благодарности за то, что ее вычеркнули из жизни прислуги, будет держать рот на замке и ноги нараспашку.
Это его работа - подавать пример и требовать, чтобы все относились ко мне со всей пышностью, которая полагается жене, независимо от того, как я сюда попала. Мне все равно, что они уважают меня только из-за него, лишь бы уважали, а пока Тициано этого не понимает, никто другой этого не поймет.
Думаю, в конце концов, наше изгнание – это почти подарок, потому что независимо от того, вступила я на поле боя с закрытыми глазами или нет, я понимаю, что в итоге оказалась в самом центре войны. И первая большая битва будет в моем собственном доме. Моего нового дома. И она не будет красивой.
Еще одна вещь, в которой Луиджия права? Мне нужно сделать несколько покупок.
38
ТИЦИАНО КАТАНЕО
Услышать шум в столовой в крыле моих родителей и пройти мимо – это новый опыт. Не то чтобы я сильно расстраивался из-за того, что пропущу один или несколько семейных ужинов. В основном потому, что я знаю, что у мамы наверняка включен режим драмы на самом интенсивном уровне. Но это все равно странная новинка. Я поднимаюсь наверх, уже улыбаясь тому, что, как я знаю, ждет меня.
Рафаэла не отвечала на мои звонки сегодня днем, когда я пытался поговорить с ней, и с тех пор я планировал научить ее, что она не должна игнорировать меня, как бы она ни была зла на меня.
Мне сообщили, что она отправилась с Габриэллой за покупками. Я знаю, что она приехала почти два часа назад и с тех пор остается дома, но ничего из этого сама Рафаэла мне не сообщила.
Я удивляюсь восхитительному аромату, который встречает меня на лестничной площадке. В это время суток единственное место, где обычно подают еду во всем доме, – это крыло моей мамы, и персоналу буквально запрещено подавать еду в любой другой части особняка.
Анна смягчила это правило, только когда Габриэлла переехала к Витторио, потому что не дай бог за ее столом оказалась бы бразильская путана. Но Рафаэле нужно есть, и если нам запрещено участвовать в семейных ужинах, то очевидно, что она должна была что-то заказать или приготовить.
Однако, войдя в дом, я понимаю, что этот аромат - лишь первая из нескольких новинок. Я бы задумался, в то ли крыло я попал, но очень сомневаюсь, что у кого-то из моих братьев за одну ночь появилось пристрастие к красочным предметам декора. И я не думаю, что даже Габриэлле хватило бы смелости внести в комнату Витторио такие радикальные изменения, какие были сделаны в моей.
Темные шторы были заменены на светлые, почти белые. В гостиной также исчез серый ковер, а на его место постелили новый, в земляных тонах. Диван обзавелся подушками, а кресла - покрывалами. По всей поверхности разбросаны фоторамки, и, к моему удивлению, на них действительно висят фотографии.
А обеденный стол... Он накрыт. На двоих. С тарелками, тканевыми салфетками и даже цветочной композицией. И на кухне, на моей кухне, есть персонал. Я недоверчиво сужаю глаза.
Не думаю, что, за исключением Луиджии и самой Рафаэлы, я когда-либо встречал сотрудников, действительно работающих в моем доме. Сотрудников, притворяющиеся работающими, чтобы столкнуться со мной? Конечно! Но занятые? Действительно? Никогда.
В любом другом случае я бы просто похвастался, что моему члену понадобилась всего одна ночь, чтобы выполнить работу, но, когда речь идет о Рафаэле? Что-то здесь не так.
— А, ты пришел, — говорит Рафаэла, появляясь в коридоре в темно-синем платье и на высоких каблуках.
Видимо, она переделала не только мой интерьер. Ее светлые волосы стали немного светлее и на несколько пальцев короче, не знаю, из-за завитков на концах или из-за того, что они были подстрижены.
Она идет ко мне своей сексуальной походкой, и я наклоняю голову в восхищении. Красивая. Она потрясающе красива. Накрашенная и опрятная, или голая, перекатывающаяся в моем рту.
— Добрый вечер, — говорит она на расстоянии вытянутой руки. — Я не знала, во сколько ты приедешь, поэтому еще ничего не подала.
Если бы ты ответила на мой звонок, то могла бы знать. Но я этого не говорю. Одним шагом я сокращаю расстояние между нами и обхватываю ее за талию. Рафаэла раскидывает руки на моей груди, и ее взгляд не обращает внимание двух женщин в нескольких метрах от меня.
В моем крыле нет стен, поэтому я не сомневаюсь, что две сотрудницы сейчас внимательно наблюдают за нашим общением.
— Привет, куколка. Ты планируешь меня отравить? — Спрашиваю я так, чтобы слышала только она.
Она тихо смеется и щелкает языком.
— Думаю, тебе придется поесть, чтобы узнать.
Теперь моя очередь смеяться.
— Тебе понадобится что-то посильнее яда, чтобы прикончить меня, принцесса.
— Полагаю, это еще одна вещь, которую нам придется подождать, пока ты не съешь все, чтобы узнать.
Я сужаю глаза, потому что Рафаэла говорит это серьезно. Она ведь не стала бы пытаться отравить меня, правда?
— Тебе будет не хватать моего члена, — дразню я, и Рафаэла закатывает глаза. — Тяжелый день, куколка? —Спрашиваю я, указывая головой на пространство вокруг нас. — Шопинг и перепланировка? А я-то гадал, найду ли я тебя лежащей в постели, все еще ноющей о том, что тебя заставили выйти замуж.