Золушка и Мафиози (ЛП)
Я извиваюсь в его рту, не контролируя себя. Ничто, кроме желания и несдержанности, не управляет моими отчаянными движениями, требующими большего. Руки скользят по моей коже, пальцы теребят мой вход, а его язык терзает губки моей киски.
Я стону, кричу и извиваюсь, насаживаясь на его рот. Удовольствие, проносящееся по моему телу, это все и ничего. Это огонь и ветер, абсолютный хаос, и я чувствую, что сейчас сломаюсь, и я хочу сломаться, отчаянно хочу.
— Тициано — я стону его имя, еще сильнее насаживаясь на него всем телом.
В ответ один из пальцев, дразнивших мой канал, начинает кружить по нему, неглубоко проникая в него снова и снова, движениями, синхронизированными с сосаниями на моем клиторе. Влажный звук моего возбуждения, распространяющийся по моей киске, смешанный со слюной Тициано, делает меня еще более возбужденной.
Сухость в горле не уступает сухости во рту, из-за чего внутренние губы сжимают зубы, что является причиной моих все более громких и неконтролируемых стонов.
Желание поглощает меня, требуя удовлетворения, которое может дать только проклятый рот, облизывающий, сосущий и целующий между моих ног, словно в нем заключен секрет вечной жизни.
Мои бедра становятся все быстрее и быстрее, катятся, трутся, скачут по лицу Тициано, пока я не чувствую, что не смогу дышать, если не кончу. Грубые руки на моей коже, кажется, задерживают мой поток воздуха, хотя они далеко от моего горла. Одна из них движется вниз по моему телу, вверх по бедру, скользит по бокам, пока не достигает одной из грудей и не сжимает ее достаточно сильно, чтобы вызвать приступ боли, который только заставляет меня кричать громче от удовольствия.
От этого ощущения я слабею, чуть не падаю, глаза закатываются, и я жалею, что не стою ближе к изголовью, не держусь ни за что, кроме собственных рук. Воздух выбивается из моих легких, когда Тициано делает все сразу: сосет мой клитор, наказывает мою грудь болезненным сжатием и проникает в меня кончиком пальца.
Мой крик приглушен, задушен. Оргазм сжимает все мое тело, сотрясая мышцы, заставляя меня вздрагивать и выгибать спину. Я падаю на матрас и почти сразу же переворачиваюсь на живот.
Проходит несколько секунд, прежде чем я открываю глаза, все еще находясь в мире наслаждения и блеска, хотя мне кажется, что моим телом снова манипулируют. Когда я снова могу смотреть в глаза окружающему миру, Тициано лежит между моих ног, выжидательно глядя на меня, и в его глазах столько голода, сколько я никогда не видела.
Я задыхаюсь, пытаясь увлажнить губы, но мой язык кажется сухим, как наждачная бумага. Достаточно одного взгляда на него, чтобы потребность овладела моим все еще размягченным от спермы телом, и, судя по озорному блеску в его глазах, Тициано это знает.
Он знает это.
Он поднимает одну из моих ног, пока я не оказываюсь на его бедрах, и я понимаю, что его член уже вошел в мой вход, готовый проскользнуть внутрь. Я поднимаю бедра, пытаясь ввести его внутрь, но я обездвижена, и мой муж высовывает язык, забавляясь моим отчаянием.
— Тициано, — стону я. — Пожалуйста... Пожалуйста.
— Ты в таком отчаянии, — бормочет он мне в губы, прежде чем лизнуть их.
И медленным, неожиданным толчком он начинает проникать в меня. Мой рот раскрывается навстречу его рту, мои стенки расширяются и сжимаются от восхитительного вторжения. Член Тициано легко скользит внутри меня, и каждый сантиметр его продвижения заставляет мое сердце биться быстрее.
Мои бедра борются с захватом, который держит их под контролем, желая перевернуться, желая больше умопомрачительного вторжения, но Тициано не позволяет им этого сделать.
— Пожалуйста, — повторяю я, совершенно обезумев. — Пожалуйста!
— Я не хочу трахать тебя только один раз, Рафаэла. Поэтому мы начнем медленно, но не волнуйся, сегодня ты не уснешь без полной зависимости от моего члена, — заверяет он меня, оттолкнувшись бедрами и прильнув ртом к моему.
Казалось, Тициано координирует движения своего языка с движениями бедер, все глубже и глубже проникая в меня сверху и снизу, превращая меня в лужицу, скопившуюся на простынях.
Запах нашего пота, смешанный с моим возбуждением, опьяняет, и мне кажется, что каждый толчок Тициано приближает меня к безумию больше, чем предыдущий, по крайней мере до тех пор, пока он не перестанет двигаться, потому что тогда я точно сойду с ума.
Его глаза встречаются с моими после нескольких секунд моего задыхающегося дыхания, затем он отстраняется и входит в меня одновременно, глубоко проникая в меня и оставляя крик запертым в моем горле. Больно, но это не настоящая боль. Это стеснение, напряженное жжение, которое ослабевает секунда за секундой, и когда Тициано снова отстраняется, я тут же хочу вернуть это ощущение.
Он снова делает толчок, и я со стоном впиваюсь в его губы, снова целуя его, мой язык обвивается вокруг его языка, а наши взгляды не отпускаются ни на секунду.
Мы целуемся с открытыми глазами, стоны и вздохи наполняют комнату вокруг нас, составляя компанию звукам бедер Тициано, бьющихся о мои в ритме, который нельзя назвать грубым, но и медленным тоже нельзя назвать, он идеален. И если раньше мне казалось, что внутри меня надувается воздушный шарик, то теперь, словно десятки шаров надуваются от каждого моего стона, от каждого ворчания Тициано, от каждой встречи наших ртов.
Я впиваюсь ногтями в его сильную шею, но пот на моей коже заставляет их скользить по плечам и рукам. Мой разум полностью потерян в абсолютной полноте, покоряющей мое тело, толчок за толчком, пока она не становится всем, что я способна осознать.
— Dio mio!(итал. Боже мой!) - кричу я, теряя контроль над собой, когда Тициано просовывает руку между нами и теребит мой клитор.
Сочетание ощущений топит мой разум в абсолютной полноте, завоевывая мое тело, толчок за толчком, пока это все, что я способна осознать.
— Тициано!
Его имя, выкрикиваемое на остатках воздуха в легких, единственное предупреждение, которое я успеваю дать, прежде чем весь мир взрывается до потемнения в глазах.
Все мое тело сотрясает всепоглощающий оргазм, от которого я дрожу, слепну и не замечаю ничего, кроме ощущений, захлестывающих каждое мое нервное окончание. Могла бы пройти целая жизнь, и я не смогла бы ничего сказать. Это не похоже ни на что, что я когда-либо чувствовала раньше, потому что одновременно с тем, что я чувствую все, как будто ничего больше не существует, кроме восхитительной пустоты вокруг меня, я распадаюсь на части, сливаясь с пустотой, становясь ничем.
— Открой глаза, Рафаэла.
Этот приказ, отданный знакомым голосом, медленно возвращает мое сознание в тело, и, повинуясь ему, я радуюсь, что сделала это, даже если это стоило мне целого мира удовольствия. Я бы не хотела упустить это.
Лицо Тициано сжимается от удовольствия, его зрачки поглотили голубизну глаз, а губы разошлись. Он снова всаживается в меня, из его горла вырывается хриплый рычащий стон, а его пальцы пробираются сквозь мои волосы, поднимая мою голову, пока наши рты не соединяются, и он кончает внутри меня.
36
ТИЦИАНО КАТАНЕО
— Тициано. — Всегда спокойный и контролирующий голос Маттео заставляет меня поднять голову. Я откладываю ручку и щелкаю пальцами. Мой взгляд перескакивает с различных кип бумаг, занимающих стол передо мной, на консильери, стоящего сейчас в дверях офиса в учебном центре Саграда.
Я стискиваю зубы, понимая, что какова бы ни была причина присутствия Маттео, он лишь поставит еще больше препятствий между мной и тем местом, где я действительно хочу быть: кроватью, где я оставил голую и спящую Рафаэлу, не имея возможности узнать, насколько вкусна ее киска по утрам. Что, по иронии судьбы, только подогрело мою одержимость ею.
Последние несколько часов мои мысли не прекращали работать, ни на секунду не задумываясь о том, чему я планирую научить Рафаэлу. Не обращая внимания на расстояние, мой мозг просто продолжал строить планы, точно планируя каждый следующий шаг, ведь теперь, когда у меня есть моя новая игрушка, начинается самое интересное: ее нужно сломать. И эту игрушку очень приятно трахать.