Надежный тыл (СИ)

Слёзы сами собой текли из воспалённых глаз, катились по щекам, оставляя влажные следы на подушке. Я даже не пыталась их остановить. Просто лежала, позволяя им стекать, и чувствовала, как внутри всё пусто.
Этот дом, вдали от городской суеты, который когда-то мы с Зоей отреставрировали, стал моим убежищем на эти дни. Светлая, уютная комната, где меня поселила подруга, с этим огромным окном, выходящим на занесённую снегом еловую рощу. Она была такой же неподвижной, как и я, казалось, весь мир застыл, замер в ожидании.
Каждый вечер я наблюдала, как Зоя включает на улице весёлые фонарики. Их свет заливал пространство мягким мерцанием, превращая зимний сад в сказочную иллюзию. Глядя на них, я невольно улыбалась сквозь слёзы. Эта маленькая деталь, которую она добавила ради меня, напоминала мне о том, что в этом мире ещё есть тепло, забота и для меня.
До новогодних праздников оставались считанные дни, но впервые в жизни я не чувствовала никакого волнения. Не было того приятного предвкушения, когда ты торопишься завершить все дела, подводишь итоги года. Мне даже не хотелось вставать с постели. Некуда было торопиться. Внутри жила странная, тянущая, ни на что не похожая пустота. Словно что-то внутри меня исчезло, сломалось, болело и тосковало.
— Держи, — Зоя принесла мне большую кружку с какао. — Вроде упала сегодня температура?
— Да, — хрипло ответила я, садясь на подушках, — ночь спала спокойно.
— Уже хорошо, — подруга забралась на кресло напротив меня с ногами, — давай, выздоравливать пора. Полежала недельку, надо и голову поднимать. Там твой телефон не затыкается, я его пока на беззвучку поставила.
— Кто…. Кто звонил?
— Я почем знаю? Трубку не брала. Судя по всему — с работы. Там фамилии разные высвечивались. Сама разберешься. Но твое заявление на отпуск и последующее увольнение я отправила, как ты и просила.
— Спасибо, — тихо ответила я, глядя на восходящее над лесом солнце, лучи которого медленно, но верно заливали комнату.
— Точно все решила? — тихо спросила Зоя.
— Да…. — кивнула, чувствуя холод в груди.
— Почему, Алин?
— Пусть разбираются сами… — ответила, прикрыв глаза.
— Ну… тоже верно, — кивнула подруга, отпивая какао. — Ладно, Лин, мне на работу пора — я и так там не появлялась уже неделю. Ты за старшую в доме: спать, есть, на улицу не вылезать. Обложись кошками и спи.
С этими словами она поднялась и поцеловала меня в лоб.
— Сейчас на ипподроме полный коллапс. Конный спорт в моду входит, так что ты всегда можешь начать у нас работать на постоянной основе. Сергей точно против не будет — он, конечно, тот еще говнюк, но деньги считать умеет. А ты — золотая девочка-инструктор. Как и я, — она самодовольно улыбнулась, — хорошо нас бабуля выдрессировала, да?
— О, да, — я вспомнила старую Лейлу, которая привязалась ко мне как к родной и учила наравне с Зоей, — забудешь нашу старую грымзу! До сих пор помню, как она меня выпорола за то, что я поленилась убрать вилы.
Зоя звонко рассмеялась и выпорхнула из комнаты, оставляя меня в одиночестве.
Я прикрыла глаза, невольно улыбаясь, и мысленно перенеслась к Лейле. Перед глазами всплыли её теплые, шершавые руки, которые всегда казались такими надежными, и её спокойный, но пронзительно мудрый взгляд, будто видевший меня насквозь.
В те дни, когда я убегала из дома, спасаясь от бесконечных ссор родителей, только у неё я находила убежище и понимание. Её суровое, но честное внимание служило для меня опорой, её молчаливая, искренняя поддержка помогала мне устоять перед хаосом, в который превращалась моя жизнь. Её строгость была словно холодный, обжигающий ветер, который, несмотря на свою резкость, помогал мне очиститься, обрести ясность и понять саму себя.
Её замечания — иногда жесткие, даже резкие — никогда не ранили по-настоящему. Напротив, они были наполнены неподдельным желанием помочь мне стать сильнее. Она не высмеивала мои мечты, как это делали другие. Она ругала меня лишь за то, что я позволяла себе от них отказываться. Лейла не просто поддерживала меня — она возвращала мне веру в себя, показывая, что даже среди хаоса я могла найти свой путь.
  
Смерть родителей стала болезненным ударом, но этот удар я смогла пережить. Они давно были для меня чужими людьми, отдалившимися и холодными. Они не верили ни в мой талант, ни в мой успех, ни в мои мечты. Я помогала им из чувства долга, но близкой связи между нами никогда не было.
Смерть Лейлы, напротив, стала для меня и Зои настоящей трагедией, оставившей после себя тяжелую, невыносимую пустоту. Мы обе потеряли не просто бабушку или наставницу — мы потеряли того, кто был для нас другом, поддержкой и тихим островком покоя в бурном море жизни. Её уход словно вырвал из нашей жизни целый мир, наполненный её теплом, мудростью и суровой, но искренней заботой.
Я смахнула слезы, скопившиеся в уголках глаз, и взяла телефон, пролистывая историю вызовов.
Почти 50 за неполных пять дней. Личный рекорд.
Звонили с работы из кадров, несколько раз звонил заместитель Даниила — Николай, несколько пропущенных от Ирины, но в самом начале — после ей Зоя сказала, что я заболела. Были и незнакомые номера — разные. Некоторые из них явно рабочие, другие могли быть спамом. Ни один из них не повторялся дважды.
Дани понял, что я бросила его в черный список и не пытался связаться со мной. Тоскливо. До боли. До слез.
Но может и хорошо — я устало прикрыла глаза. А после, все-таки встала и спустилась на кухню, чувствуя слабость во всем теле. Поставила чайник и села в глубокое кресло, прислушиваясь к тишине дома, нарушаемой звуками с улицы и шумом чайника.
Снова завибрировал телефон с незнакомым номером. Хотела сбросить, но остановилась — в конце концов действительно пора возвращаться к жизни.
— Да, — нажала кнопку вызова.
— Алина, — услышала на другом конце знакомый девчачий голос, неуверенный, ломкий, и мысленно выругалась.
— Да, Кира, — ответила настолько сухо, насколько позволяло мне горло.
— Прости что тревожу, Алина, — девочка явно была не уверенна. — Но мне… мне нужна помощь.
Мне вся ситуация казалась просто дурным сном. Неужели, взяв трубку на первый вызов после пяти дней, я снова нарвалась на представителя кошмарной семейки Сокольских?
— Что такое? — все-таки спросила, пересилив себя.
— Алина, ты умеешь готовить яичницу? — вдруг выдала она.
— Что? — это было похоже на шутку.
— Яичницу, Алин…. — девочка едва не плакала на том конце.
— Кира…. Ты, прости, что, за 16 лет жизни…. Ни разу не готовила?
— Нет, — послышался первый нервный всхлип. — Обычно мама меня на кухню не пускала. Я в 12 хотела ей помочь с готовкой, но опрокинула кастрюлю с борщом. И после этого она говорила, что я не приспособлена для готовки….
— Закажи пиццу, — фыркнула я, едва сдерживая нервный смех. — У отца что, деньги закончились?
На том конце линии послышался короткий вздох.
— У нас счета заблокированы, — внезапно выдала она, и я замерла.
— Что? — переспросила, не веря своим ушам.
— Папа… Он мне теперь наличку даёт, но… — голос Киры стал тише, почти шёпот. — Алин, я не хочу много тратить. Не знаю, когда и чем эта… война закончится.
Её слова прозвучали так искренне и по-взрослому, что у меня на миг пропало желание подшучивать. Она продолжила, и я почувствовала в её голосе нотку решимости:
— Папа ещё спит. Я хочу его порадовать завтраком.
— Позвони матери.
— Алина! — рыкнула она на меня, и я впервые узнала в ее интонации отцовские нотки. Львенок начинал походить на льва.
— Ладно, — рассмеялась я, прочувствовав весь идиотизм ситуации. — Начнем с поиска сковороды. Она-то у вас есть?
— Думаю, да, — ответила Кира, на этот раз немного спокойнее. — Сейчас посмотрю.
На том конце послышались звуки открывающихся и закрывающихся ящиков.
— Нашла! — радостно объявила она через пару секунд.
— Отлично, — сказала я, удерживая смешок. — Теперь посмотри, есть ли масло. Если нет масла, можно использовать сливочное. Ну или, если уж совсем ничего, кусочек сала, но я очень надеюсь, что до такого мы не дойдём.