Белое, красное, чёрное (СИ)
— Да, но ведь кто-то выследил княжну, когда она поднималась в Институт благородных девиц. И кто-то был с персом Юзуфом во дворце наместника. Раз они оба вышли оттуда, а потом Юзуф был найден убитым, может означать то, что либо Юзуф кому-то открыл тайну и что-то было забрано из дворца, либо он водил кого-то за нос, и во во дворце все цело.
— Я полагаю, что Юзуф не открыл тайну, значит, это должны сделать мы. — сказал Аполлинарий. — А тайна, как вы предполагаете, если исходить из того, что несколько поколений персов были мастерами-резчиками по штукатурке, должна быть скрыта в одной из арабесок на потолке персидского зала дворца наместника.
— Ну, что, рискнем, Аполлинарий? Нам понадобится помощь князя Вачнадзе. Без него устраивать во дворце наместника какой-то розыск мы не сможем.
— А как вы предполагаете добраться до потолка? — озабоченно спросил Аполлинарий. — Там же высоченные потолки. Строить какие-то специальные лестницы мы не сможем, у нас нет времени.
— Есть одна идея, — усмехнулся Ник. — Я слышал, что князь Вачнадзе отменный стрелок. Арабеска устроена так, что у нее есть выпуклая часть. Видимо, если что-то и скрыто, то именно там. Если точно выстрелить в середину арабески, то это что-то должно выпасть. Только стрелок должен быть умелым.
— Ну, князь Вачнадзе стрелок экстра-класса. И гордится этим. Но вы понимаете, какой будет афронт, если там ничего не окажется. Мне, по крайней мере, — засмеялся Аполлинарий, — не хочется оказаться в такой ситуации.
— Аполлинарий, мы честно предупредим князя о возможном неудачном исходе предприятия. — Ник пожал плечами. — Ну, пусть он сам решает. Но это путь, который может привести к окончанию расследования. Он же сам просил нас о помощи. В нашем деле всегда есть определенный риск.
— Итак, решено, завтра во дворце наместника. Я сообщу вам, что скажет князь и, если он согласится, то к которому часу надо будет быть во дворце.
— Пусть как можно больше людей узнает об этом. — Ник задумчиво постукивал пальцем по столу. — Это заставит беспокоиться тех, кто ищет неизвестно что. Они смогут выйти на нас и схватка тогда будет напрямую. Иначе ничего не выйдет. Мы так и будем ходить по кругу.
Аполлинарий кивнул и встал. Теперь ему хотелось как можно скорее приступить к делу, но нужно было, конечно, дождаться утра. Он ушел, а Ник поднялся на второй этаж, где, не дождавшись его возвращения, уже крепко спала Лили.
Проспав всего часа два, Ник снова спустился в библиотеку. Его все больше и больше беспокоили те сведения о иезуитах, которые он уже узнал. Слова персидской гадалки о белом дервише не выходили у него из головы. И скудные сведения о роли Дантеса во всей этой истории. Ему хотелось узнать об этом человеке как можно больше. В общеизвестный миф о любви Дантеса к Наталье Николаевне он уже не верил. Особенно его поразили слова Елизаветы Алексеевны о том, что Дантес, будучи мэром Сульца, поставил перед церковью памятник Святому Маврикию. И одного из своих сыновей, среди других имен, назвал также и Маврикием, Морисом. После «дела о копье царя Соломона» или «копье Лонгина» Ник уже по другому смотрел на многое. Он, конечно, давно понял, что преподносимые народу объяснения происходящих событий ничего общего не имеют с тем, что происходит на самом деле. Все решает политическая конъюнктура. Также было и с Пушкиным. Его поэтический гений был национальным достоянием. На все остальное в жизни поэта полагалось закрывать глаза. То, что у Пушкина с императором были особые отношения, известно. Но какие — этого знать никто не мог. Например, известно, что Пушкин ездил в Грузию без уведомления об этом Бенкендорфа. А вот граф Паскевич, главнокомандующий на Кавказе, знал о готовящемся приезде Пушкина. Стало быть, Паскевич знал, а всевидящее око империи Бенкендорф не знал! И министр иностранных дел Карл Нессельроде тоже не знал! Как же тогда Пушкин ездил на Кавказ? Явно, император об этом знал. И императору где-то доставляло удовольствие немного поводить за нос своих напыщенных министров. Но явно, это делалось не только для этого. Император доверил Пушкину что-то, о чем могли догадываться и Нессельроде, и Бенкендорф. После этой поездки, видимо, активизировались какие-то силы. Но не сразу, не сразу. Ведь с 1829 года, когда Пушкин приезжал на Кавказ, до момента его гибели в 1837 году прошло почти 8 лет!
Ник встал и начал ходить по комнате. Дантес не давал ему покоя. Он снова подошел к книжным полкам и начал напряженно вглядываться в корешки книг, как будто ожидая, что они вдруг подадут ему нужный сигнал. И тут взгяд его упал на кожаную папку, скромно лежавшую поверх книг. «Что же там может быть, — недоумевал Ник, уже потянувшись за папкой. — Что-то я плохо помню эту папку!»
Ник вытянул ее и раскрыл. И чуть не выронил из рук. Несколько разрозненных листов, несомненно, приобретенных когда-то у букиниста. Но начинались они фразой, которая буквально потрясла Ника:
«Жорж-Шарль Дантес был профессом Ордена Иисуса. Организация ордена была придумана еще Игнатием Лойолой и осталась неизменной по сей день. Орден похож на нечто среднее между армией и тайным обществом. Во главе стоит генерал, который подчиняется только папе Римскому. Он избирается Верховным советом ордена пожизненно. От генерала зависит прием и удаление членов, он созывает Верховный совет, председательствует на нем и обладает двумя голосами. Верховный совет вправе переизбрать генерала, но подобного не случалось ни разу. Высшая степень в ордене — профессы. Они различаются по степеням. Исповедники трех обетов не знают всех целей ордена и лишь подчиняются приказам, как и низшие солдаты. Исповедникам четырех обетов (четвертый — обет безоговорочного подчинения папе Римскому), в отличие от остальных, открыты все цели и задачи ордена. Весь секрет в том, что люди, поставившие перед собой цель покорить мир для Христа, решили, что в средствах для достижения этой цели можно уже не разбираться. Еще при Игнатии Лойоле один из пунктов устава ордена гласил: «Вы должны называть белое черным, если так решит Церковь». А чуть позже богословы ордена разработали целые теории о том, что цель оправдывает средства, и ради благих намерений можно и солгать, и убить, и даже совершить клятвопреступление».
Следующий лист был вырван, видимо, из какой-то тетради. Беглым почерком там было написано:
«… семейной традицией. Мать Жоржа-Шарля Дантеса — графиня Мария-Анна Гацфельдт. Ее тетка была замужем за графом Францем-Карлом-Александром Нессельроде-Эрегосфен. Все эти дефисы в именах и фамилиях — знаки обширных родственных связей Дантеса. Он родственник графа Нессельроде, а по линии отца, Жозефа-Конрада Дантеса, внучатый племянник барона Рейтнера, командора Тевтонского ордена, и уже по своему родству определен судьбой быть в самых влиятельных политических кругах, как, например, его близкий коллега по политике граф Рошешуар, державший тайные конспиративные связи с канцлером Нессельроде и Бенкендорфом.».
Следующий лист:
«Людовик-Виктор-Леон граф де Рошешуар родился 14 сентября 1788 г. в семье полковника королевской французской армии. Семейство Рошешуаров принадлежало к числу знатнейших французских аристократических фамилий. Мать входила в число приближенных королевы Марии-Антуанетты, в 1795 г. она приняла активное участие в неудачном заговоре с целью освобождения королевы, а после того, как заговор был раскрыт, вынуждена была бежать и в итоге вместе с братом Людовиком (Леонтием Петровичем) (1782–1814) переселилась в Россию. Людовик Рошешуар служил в Свите его императорского величества по квартирмейстерской части (на 1803 г. был поручиком). Сам он в возрасте двенадцати лет поступил на военную службу, участвовал в коалиционых войнах на стороне роялистов и в конце концов оказался в России. В 1806 г. был зачислен подпоручиком в русскую армию и стал адъютантом своего родственника, новороссийского генерал-губернатора герцога Ришелье, при котором состоял до его смерти в 1822 г. (за исключением небольшого промежутка времени с конца 1812 по середину 1814 г., когда в качестве флигель-адъютанта состоял при Александре I, будучи свидетелем важнейших военных и политических событий — от переправы армии Наполеона через Березину до вступления русских войск в Париж)».