Викинг. Бог возмездия

– Почему он это делает, Сигурд? – спросила Руна, которую испугали мрачные лица друзей.
Сигурд мгновение наблюдал за кораблями отца, а потом ухмыльнулся.
– Потому что он уже делал такое раньше и знает, как следует поступить, – ответил он.
Только поставив себя на место Харальда, Сигурд получил ответ на ее вопрос – ослепительно-яркий, точно макрель, выдернутая из воды.
– Корабли конунга находятся на некотором расстоянии, поэтому «Морской орел» и «Олененок» уязвимы, – пояснил он. – Если они будут стоять отдельно, Рандвер изолирует их, как волк – маленьких оленей, а потом уничтожит. Связав же их с «Рейненом», отец получает плавучую крепость, которую сможет легко оборонять. Он приманит мятежников, словно воронье на мясистую косточку, и тут появится конунг. – Сигурд почувствовал, как в жилах у него бушует огонь предвкушения. – Вместе они раздавят этот прыщ на заднице, да еще получат в награду его корабли.
  
Свейн и Аслак закивали, улыбаясь и радуясь военному мастерству своего ярла. Однако Сигурд чувствовал, как его наполняет тревога, которая грызет его изнутри, точно крыса – моток веревки, потому что, как только три корабля его отца будут связаны вместе и окружены врагом, если что-то пойдет не так, разъединить их, чтобы они могли спастись бегством, будет совсем не просто.
И все же у Потрясающего Щитом было семь кораблей, и по всем правилам они одолеют шесть судов Рандвера, даже если б ярл Харальд остался сегодня утром дома. Сигурд цеплялся за эту мысль, глядя, как два флота занимают позиции, точно фигуры на доске для игры в тафл.
– Ярлы хорошо играют в тафл, – прошептал он, – но конунги – лучше.
Сегодня все будет хорошо, и мятежники сдадутся – или умрут.
Воины конунга Горма принялись громко кричать, подбадривая себя перед кровавой бойней, и их голоса долетели до тех, кто собрался на утесе. Сигурд и его друзья стояли у самого края, нависшего над каменистым берегом и шхерами в проливе Кармсунд, протянувшими свои руки к березам, цепляющимся за неровный склон. Под ними, на расстоянии броска камня, тянулся берег, усыпанный галькой, где собрались рыбаки, которые смотрели на море такими же широко раскрытыми глазами, как и все остальные. Сигурд сообразил, что они находились в проливе, когда заметили, что к ним направляются два флота. Он представил, какие ругательства неслись с яликов, оглушительные, точно крики чаек. Рыбалка была испорчена, и лодки теперь лежали на камнях.
Пять драккаров конунга Горма, включая его собственный «Боевой зубр», выстроились в линию на некотором расстоянии слева от кораблей ярла Харальда; два оставшихся обошли их сзади, чтобы защитить штирборд «Рейнена».
– Ты был прав, Сигурд. Твой отец намеревается выманить их и начать сражение, – сказал Аслак. – Будем надеяться, что Рандвер проглотит наживку. – Он изобразил руками крючки, соединив пальцы, чтобы показать, что имеется в виду. – Когда они сцепятся с кораблями Горма и вступят в схватку, появятся два оставшихся драккара и, точно камень, раздавят эту вошь.
Сигурд кивнул, потому что Аслак все верно понял.
– Хороший план, – сказал он.
Его отцу выпадет честь первому пролить кровь врага, и конунг Горм, вне всякого сомнения, наградит его, когда все будет закончено. В такие дни люди, демонстрирующие свою верность, получают серебро.
– Они атакуют! – выкрикнул какой-то парень, стоявший на утесе. Возможно, его отец находился на борту одного из кораблей конунга Горма, и если так, внутри у него, как и у Сигурда, сейчас все сжимается от страха.
– Это «Волк фьордов»! – сообщил другой. – Я видел его раньше. А на корме ярл Рандвер.
– Ну да, там самое безопасное место, – добавил старик из толпы и сплюнул на землю.
Сигурд не знал, действительно ли мужчина, стоявший на корме вырвавшегося вперед корабля, – Рандвер, но на нем были кольчуга и богатый шлем, так что это вполне мог быть он. И если так, Сигурд понимал, почему Рандвер решил вступить в схватку со стороны кормы – ведь если он погибнет во время первого обмена стрелами и ударами копий, его амбициям будет положен конец, и из этого не получится достойная сага.
– Не имеет значения, где он стоит, – проговорил Свейн. – Мой отец может бросить копье на расстояние, превышающее две длины его драккара. Если ярл Рандвер мечтает о безопасном месте, ему стоило остаться в Хиндере и спрятаться под столом в медовом зале. – Он ухмыльнулся. – Впрочем, при правильном ветре ему и там будет грозить опасность.
– На каком корабле твой отец, парень? – спросил старик с седой бородой и слезящимися глазами, который изо всех сил щурился, надеясь, что они снова станут молодыми и зоркими.
– Он рулевой «Морского орла», того, что занял позицию за кормой «Рейнена», – объявил Свейн.
– А, тогда он должен быть таким же великаном, как и ты, – сказал старик. – Я тоже когда-то был рулевым.
Свейн и Аслак обменялись взглядами, однако, несмотря на плохое зрение, старик заметил это и рубанул рукой по воздуху, как будто хотел сказать, что молодежь ничего не понимает в жизни. Сигурд радовался, что старик не спросил, на каком корабле находится отец Аслака. Олвир Быстрое Копье погиб во время предыдущего сражения, в котором ярлу Харальду пришлось принять участие из-за данной конунгу Горму клятвы верности. Никому не нравятся напоминания о том, что твой отец гниет в кургане за пределами деревни, даже если он получил новую жизнь в загробном мире и пирует в чертогах Одина, как, вне всякого сомнения, это случилось с Быстрым Копьем.
Мышцы Сигурда отчаянно напряглись, кровь в жилах побежала быстрее; жажда славы, наполнявшая сердце, требовала удовлетворения. Ясеневое древко копья, которое он сжимал в правой руке, нашептывало, умоляло позволить ему принять участие в схватке, где оно разило бы врага, чтобы исполнить свое предназначение. Однако Сигурд был вынужден отказать ему, как отказали ему самому, и боль от несправедливости продолжала тлеть где-то у него внутри.
– Началось, – сказал Свейн и хлопнул его по спине.
Воздух в проливе наполнили стрелы, когда флот ярла Рандвера оказался в пределах досягаемости лучников Харальда. Впрочем, они не причинили существенного вреда ни одной из сторон, потому что противники выставили щиты из дерева липы, которые уже в следующее мгновение ощетинились оперенными древками.
Люди ярла Харальда еще не закончили связывать драккары, когда корабль ярла Рандвера оказался на расстоянии, достаточном для того, чтобы самые сильные воины с обеих сторон смогли использовать копья, которые часто оказывались весьма эффективными, поскольку хорошее копье, брошенное могучей рукой, разбивало щит, и воин оставался беззащитным, – по крайней мере, пока ему не удавалось заменить его новым.
Другие драккары Рандвера начали расступаться, давая своему ярлу возможность для маневра, чтобы встать носом корабля, где собрались его лучшие воины, к носу «Рейнена», на котором стоял Харальд в сверкающем на солнце шлеме, с копьем в одной руке и огромным топором в другой. Столкнуться носами, даже когда море спокойно, совсем не просто, однако гребцы Рандвера знали свое дело, и рука Сигурда невольно сильнее сжалась на древке копья, когда грохот от маневра двух драккаров долетел до утеса и громоподобный рев, вырвавшийся из глоток обеих команд, наполнил мирный и тихий день.
Рулевой на корабле Рандвера так хотел прославиться, что опустил щит и отвел руку назад, собираясь бросить топор. Слагфид швырнул свое копье с силой и яростью Тора; оно пробило рулевому горло – так, что во все стороны полетели брызги крови – и вонзилось в щит стоявшего у него за спиной воина.
  
– Слагфид! – взревел Свейн, когда зрители на утесе приветственно закричали, а люди ярла Харальда принялись стучать копьями, мечами и топорами по щитам, приветствуя героя.
Тело рулевого оттащили в сторону, и воину, занявшему его место, хватило здравого смысла высоко поднять свой щит, однако Слагфид за свою жизнь убил больше людей, чем находилось на корабле Рандвера, и этот был всего лишь еще одним. Схватив топор обеими руками, он выпрямился, точно медведь, идущий в атаку, взмахнул им над головой по большой дуге, и его нижний рог разрубил щит врага пополам, а верхний прошел через ключицу, грудь и туловище, точно через дубовое полено.