Навлекая беду

— Спасибо.
— Я знаю, что ты потратила на меня уйму сил, и, по правде говоря, хочется, чтобы мои интересы представляла женщина. По моему разумению, это должно произвести благоприятное впечатление на присяжных, когда разбирается дело о сексуальных домогательствах. — Гил словно разговаривал сам с собой, стараясь привести в порядок мысли. — К тому же ты так привлекательна. Я понимал, что внимание присяжных тебе обеспечено. И внимание СМИ.
— Все эти соображения остаются в силе, — кивнула Энн, смутно чувствуя, как Джуди сделала за ее спиной стойку.
«Он никогда не нанял бы Энн, если бы не ее внешность».
Ладно, в этом есть свои плюсы. Энн надеялась, что сейчас Джуди счастлива.
— Я старался вести защиту фирмы агрессивно. Ведь коли собрался нанять женщину, то нанимай целую женскую фирму, верно? — Гил развел руками. — Не мелочись!
— Конечно! Ты так и сделал!
Хотя Гил никогда не рассказывал о своих соображениях столь подробно, Энн сама все понимала. Не дурочка. Он заставил общественное мнение работать на себя: будучи обвиненным в сексуальных домогательствах, все обустроил так, что вышел настоящим феминистом. Хотя если Энн не добьется соответствующего решения присяжных — ничто не поможет.
— Тогда давай поговорим о нашем деле. Каково отношение Бенни ко мне?
Джуди за ее спиной выглядела вконец заинтригованной, а Гил пожал плечами:
— Бенни Росато? Ей принадлежит эта юридическая фирма, верно?
— Да. И как ты называешь человека, которому принадлежит дело?
— Вроде меня? Владелец, наверное.
— А не начальник?
— Никогда так не говорю. Что за дичь? Ты это к чему?
«К тому!»
— Просто спросила. Теперь другое. Из-за меня ты пережил шок и до сих пор не совсем пришел в себя. Могу я чем-то помочь? Нет ли чего-нибудь, что ты хотел бы со мной обсудить? Тебя очень достают журналисты?
— Постой… Это чудно как-то, тебе не кажется? — К Гилу вернулись сомнения, и он переводил взгляд с Энн на Джуди и обратно. — Вы собираетесь сделать вид, что ничего не произошло? Что никакую женщину не убивали? Что этот убийца, кем бы он ни был, не шастает где-то там?
Энн стало больно.
— Гил, я не делаю вид. Просто пытаюсь справиться и с тем, и с другим. Делать и то, и другое. Заниматься несколькими делами одновременно.
— Это моя компания, Энн. Моя репутация. — Гил помрачнел. — За мной постоянно следят. Я рискую потерять все. Я обязан выиграть, мною даны соответствующие гарантии правлению. Я не могу продолжать, не получив от тебя гарантию меньше чем на сто процентов.
— Я понимаю. У тебя есть такая гарантия.
— Ты готова вести это дело? Даже несмотря на висящую на твоей шее историю с убийством? Это будет тебя отвлекать, а еще ты говоришь, что собираешься скрываться от полиции…
— К моменту процесса ситуация будет улажена, Гил.
— А если не будет?
— Это исключено.
Энн смотрела, как он сидит, откинувшись на спинку стула, и понимала, что теряет его.
— Не знаю, — сказал он, помолчав. — Просто не знаю. Хорошо, что ты жива. Просто здорово. И все равно странно. Я не могу решать такие вопросы в частном порядке. Это бизнес.
— Тогда подумай о своем бизнесе, Гил, — резко перебила Джуди, и тот быстро повернул голову в ее сторону.
— О чем ты? — спросил он.
— Все знают, что тебя представляет Энн Мерфи, работающая в полностью женской фирме «Росато и партнеры». Им также известно, что этой ночью Энн была жестоко убита. Как окружающие посмотрят на отставку, которую ты дашь девушкам, едва те оказались в сложном положении? Как это будет выглядеть в их глазах, в глазах прессы и в глазах тех, кто, возможно, купит твои акции? Или в глазах присяжных-женщин, чей голос в твоем случае будет определяющим?
Гил ответил не сразу.
— Я управлюсь с прессой и пайщиками, а мой юрист проследит насчет присяжных, когда мы будем их набирать. Он просто обеспечит, чтобы те, кто так думает, не попали в их число.
— Не получится! — сказала Джуди. — Это не уголовное дело, где присяжных тщательнейшим образом проверяют на непричастность. В гражданских делах предварительная проверка — дежурный момент, особенно в зале судьи Хофмейера. Ты пришел к нам потому, что мы женщины. Возможно, по той же причине тебе стоит оставаться с нами и впредь.
 
Глаза Гила блеснули.
— Это шантаж.
— Это судебный спор.
— Подождите минуту. — Энн вмешалась, пока не дошло до рукопашной. — Послушай, Гил. Все это для тебя слишком неожиданно: что я жива, что я опять берусь за твое дело… Почему бы тебе не пойти поспать, а завтра мы поговорим об этом еще раз?
— Я не знаю.
— Дай мне один день. Ты знаешь меня давно. Я хорошо поработала для «Чипстера». Почти все мои ходатайства были приняты. Они у нас вот где! Если в воскресенье ты захочешь меня уволить — твое право. Я немедленно верну все документы.
— Благоразумие — лучшая политика, — поддакнула Джуди, будто всю жизнь была республиканкой. Это в ее-то красных сабо!
Гил бесстрастно смотрел то на одну, то на другую юристку.
— Не знаю.
— Только не решай сейчас.
— Хорошо, Энн. — Гил встал, чтобы идти, и пригладил брюки. — Я лишь расскажу об этом Джэми. Она прошла со мной через все с самого начала — даже через унижение этого процесса. Если я жду дня суда, то хотел бы все обсудить с женой. Я не сомневаюсь в том, что она не будет распространяться на эту тему.
— Нет, — твердо ответила Энн. — Увольняй меня, если хочешь, сейчас же, но не рассказывай ни одной живой душе.
Гил, сдавшись, стукнул по столу:
— Ладно, позвоню тебе завтра в девять!
— Попробуй после панихиды.
— Панихиды? — переспросил Гил, и даже Джуди выглядела удивленной.
Это и был запасной вариант. Энн собиралась устроить собственную панихиду, и она знала: Кевин найдет способ пробраться туда. Тогда они смогут схватить его. Раз и навсегда.
— Да. Завтра в полдень фирма устраивает панихиду в «Честнат-клубе». Если бы ты смог прийти — было бы здорово.
Гил фыркнул.
— Ты хочешь, чтобы я пришел на панихиду и делал вид, что ты мертва?
— Мне очень жаль, однако другого выхода нет. Ты не можешь остаться в стороне. Там будут репортеры.
— Господи Иисусе, Энн!
Гил обошел стол и направился к двери. В последний момент остановился:
— Как видишь, я вхожу в твое положение. Понимаю, что ты печешься о деле. Но главное для меня — моя компания.
— Оставь это мне, — ответила Энн, делая вид, что не заметила, как резко Мартин закрыл за собой дверь.
Как только женщины остались наедине, глаза Джуди бешено сверкнули.
— Меня тошнит от этого придурка!
— А в чем дело?
— Тебя не покоробили его слова? Что он нанял тебя потому, что ты женщина?
«Ну, началось!»
— Джуди, я ведь не дура. Компании нанимают черных юристов, чтобы те защищали их в делах о дискриминации. Насильники нанимают женщин в делах об изнасиловании. Любой наймет пожилого человека, если ему нужна представительность.
— Я понимаю! — Джуди повысила голос. — Я задала вопрос: тебя это не коробит? Меня — коробит, хоть я и понимаю, что так бывает!
«Теперь держись!»
Энн собралась.
— Но беспокоит тебя другое, не правда ли? Ведь Гил выразился немного иначе. Он сказал, что я красотка и поэтому он меня нанял. Если говорить начистоту, Мартин ведь не нанял бы меня, будь я уродиной, верно?
— Верно.
Джуди немного покраснела.
— И мы обе это понимаем. — Энн наклонилась, став вровень с Джуди и собираясь говорить начистоту. — И знаешь что? Это меня не беспокоит, потому что мне смешно. В душе я знаю: моя красота — моя предполагаемая красота — фикция.
— Фикция? О чем ты говоришь? Ты безупречна! Лицо, фигура! Даже с новой прической! Мужчины падают к твоим ногам! Ты выглядишь как супермодель!
— Я родилась с заячьей губой.
Похоже, Джуди не совсем поняла, о чем речь, и Энн чувствовала, что будет правильнее все сейчас же объяснить, сказать об этом вслух. Прежде она никогда так не делала — только в кабинете врача. Это была ее маленькая грязная тайна. Губа и еще тот факт, что ей дважды отказывали в открытии карточки «Американ экспресс».