Разбитые острова
– Это ты, Малум?
– Я, детка, – отвечал Малум. – Ты приготовила нам, что обещала?
– Конечно. – И она кивнула в сторону ящика. Возможно, все дело было в холоде, но она отчего-то задрожала, когда он прошел мимо нее с ломом в руке.
Подойдя к ящику, Малум приоткрыл крышку, заглянул внутрь и кивнул, довольный. Потом посмотрел на нее, и она, к своему удивлению, обнаружила, что понимает его куда лучше, чем прежде. Теперь она ясно видела, что он опасен, и ей стало страшно. Он перевел взгляд на своих подручных, которые стояли у нее за спиной, и сказал:
– Все в порядке. Отдайте девочке деньги, и будем забирать.
Затем он сделал шаг к Джезе и, улыбнувшись ей какой-то противоестественной улыбкой, заговорил:
– Возможно, ты… гм… услышишь кое-что странное об этой штуке. Так вот, мне бы хотелось, чтобы ты молчала, если это произойдет. Поэтому, если кто-нибудь придет и начнет задавать вопросы, молчи – это часть сделки.
– Ну, что бы вы с ним теперь ни делали, меня это больше не касается, – сказала она и натужно рассмеялась. Ей пришлось употребить всю силу воли, чтобы удержаться от вопроса, что они собираются делать с трупом ее гротеска.
– Вот и хорошо. Значит, договорились.
Почему всякое его слово звучало как угроза? Не хватало еще, чтобы все будущие клиенты оказались такими.
Четверо мужчин подняли ящик и под руководством Малума перенесли его на телегу, куда запрыгнули сами. Малум сел на облучок и в последний раз обратился к Джезе.
– Спрячь деньги в надежное место, – сказал он и усмехнулся. Щелкнули вожжи, лошадь описала по мостовой широкий круг и направилась туда, откуда появилась.
Только заметив у своих ног небольшой мешочек, она поняла, что имел в виду Малум. Подняв голову, она посмотрела вслед удаляющейся повозке.
Затем она подхватила мешок, попутно отметив его тяжесть, и, боязливо оглядевшись, поспешила назад, в тепло здания.
Малум понимал, что добиться максимального эффекта, то есть напугать публику как следует, можно, лишь устроив шоу в самом людном месте – а значит, на ирене. Лучше всего на том, здоровом, который недавно открыли за портом Ностальжи и куда по утрам стекалось множество торговцев и прочей публики.
Он трудился всю ночь, чтобы успеть к восходу солнца. Прилавок в самом центре торговой площади, в гуще событий, арендовали заранее. Малум велел своим людям расставить на нем дешевую посуду, разложить какие-нибудь безделушки и все такое для убедительности, хотя его главным предназначением было служить ширмой: ткань, закрывавшая нижнюю часть прилавка и придавленная по углам тяжелыми камнями, скрывала главное – гротеск. Накануне вечером они купили ведро свиной крови у мясника в Альтинге и теперь, не жалея, полили мостовую вокруг твари. Еще раньше Малум велел одному из подручных раздобыть тело ребенка. Где и как они его получили, он не спросил, но они принесли труп маленького мальчика, совсем целый. Его поместили прямо под лапу чудовища, которая высовывалась из-под прилавка.
– Все должно выглядеть так, словно эта тварь убила парнишку, – объяснил Малум, и его люди занялись последними штрихами.
Силуэты домов уже начали вырисовываться на фоне бледного предутреннего неба.
– Шевелитесь, парни, – скомандовал Малум. – Мы должны закончить еще до того, как встанет солнце, и смыться отсюда побыстрее.
Наконец покрывало с прилавка сняли, свернули и упрятали в дальний угол ирена, на котором первые торговцы уже разгружали свой товар. Монстр во всем своем ужасающем великолепии был явлен миру.
Малум приказал самым презентабельным своим людям бежать и стучать в двери администрации Старого квартала и всех политиков, чьи дома находились здесь же. Надо было поднять на ноги всех, кто играл хотя бы мало-мальски заметную роль в городе. Чиновников и политических деятелей выволакивали из постелей или отрывали от завтрака, и каждому просто и доходчиво излагали одно: «Эй, вы слышали, что стряслось на ирене в порту Ностальжи? Говорят, с юга в город пробрался монстр. Его нашли прямо посреди торговой площади, дохлого. Говорят, он пытался съесть ребенка. Кровища кругом! Бегите быстрей!»
Да, это был не самый тонкий и не лучшим образом исполненный план, но Малум из укрытия с удовольствием наблюдал за тем, как влиятельные люди спешат к гавани, напуганные угрозой нападения пришельцев. Немного погодя он и сам решил вернуться на ирен, взглянуть, что там творится.
Войдя на площадь, Малум не сдержал улыбки.
Прилавки не были расставлены, торговля и не начиналась, сотни людей – продавцов и покупателей с пустыми корзинами – толпились вокруг того места, где Малум оставил зверя. В толпе он заметил несколько влиятельных людей – они либо держались позади основной массы народа, либо прятали лица под капюшонами. Сам он стал проталкиваться вперед, к центру событий: он знал, что его тоже узнают, а потому действовать надо было осторожно.
Чем сильнее сокращалось расстояние между ним и прилавком, тем истеричнее становились вопли толпы вокруг.
Два или три торговца, с виду варвары, подошли совсем близко, чтобы разглядеть труп, который в утреннем свете был виден во всей своей красе. Кожа у него была почти как у рептилии, на брюхе – чешуя; из боков торчали четыре грубые мохнатые руки, а ноги уместнее смотрелись бы на быке, чем на этой пародии на человека. Голова представляла собой смесь черт разных существ, с целым набором глаз и двумя длинными клыками. Распластанный на земле труп оказался довольно длинным – от макушки до пят не менее десяти футов. Кровь должным образом пропитала мех, и общая картина происшествия представлялась такой: монстр пытался убить и сожрать мальчишку, однако сам издох в процессе, непонятно почему.
Замысел был хорош, натура найдена превосходная, все вместе неотразимо подействовало на толпу. Так что пусть теперь командующий попотеет, воплощая в реальность свою мечту об интеграции с пришельцами.
Малум слышал, как его люди в толпе выкрикивали то, что он велел им донести до сознания зрителей:
– Это монстр из лагеря под городом, я его знаю.
– Никто нас не охраняет от этих иммигрантов, явившихся невесть откуда.
– Военные должны поубивать этих пришельцев, и чем быстрее, тем лучше.
– Неужели они правда хотят, чтобы мы жили бок о бок с этими уродами?
Совсем немного времени прошло, прежде чем люди из толпы начали выкрикивать то же. Что ж, формировать общественное мнение – дело несложное, главное – нарисовать картинку повыразительнее.
Отряд драгун подоспел позже, солдаты клиньями входили в толпу, наводняя площадь. Людей оттесняли от места происшествия, скоро весь район был оцеплен военными. Отдельные солдаты лезли на стены, поднимались на крыши – посмотреть, что тут такое; похоже, никто толком не знал ни что здесь стряслось, ни как с этим быть дальше.
Военные были потрясены не меньше гражданских.
Глава двадцатая
Следователь Фулкром надеялся отдохнуть денек-другой, но его надеждам не суждено было сбыться.
Их с Лан квартира была роскошной по сравнению с жилищными условиями большинства жителей города. Дома его всегда ждали тепло, комфорт и, самое главное, отдых от утомительной роли лидера. Из узких арочных окон открывался вид на восточную часть города, почти не пострадавшую в жестоких боях.
Пока Лан облачалась в свежевыстиранную форму Рыцаря, Фулкром стоял перед высоко подвешенной книжной полкой и изучал корешки книг – в основном по рыбалке и местной истории. Его размышления прервал громкий стук в дверь.
– Фулкром, откройте, это Бринд.
– Минуточку, Лан переодевается! – крикнул ему Фулкром через дверь.
Лан зыркнула на него исподлобья.
– Мог бы и соврать когда-никогда, – прошипела она, рывком натягивая брюки.
Когда она закончила, Фулкром распахнул дверь, и в комнату вошел командующий. Вид у него был робкий. Только теперь, в безопасности и покое, Фулкром наконец заметил, до чего у того необычная внешность: при белом, как снег, лице и волосах красные, точно пламя, глаза.