Разбитые острова

Джеза настроила механизмы по инструкциям Лима – рассчитанным, правда, на живых существ – и передвинула один чуть дальше, так, чтобы они не стояли точно друг против друга, как раньше. Затем она изменила частоту и другие параметры на всех шестнадцати датчиках, которые они пристроили к приборам сами, в основном методом проб и ошибок.
Для активации реликвий требовалось ввести бронзовый цилиндр длиной с ее руку в щель на задней панели. Процесс этот вызвал немало грубых шуток и примитивного веселья со стороны Корена. Дигси сделал то же со вторым механизмом, и вскоре паутина пурпурных лучей окутала весь панцирь и заиграла в воздухе над ним. Джеза всегда восхищалась этим явлением, ведь всякий раз, когда фиолетовые искры с треском рассекали пространство, срабатывала древняя магия, и ее волшебный свет перекрывал бездну в десятки тысяч лет. Все ее соратники молчали, никто не шутил, не переговаривался: процесс требовал сосредоточенности.
В подтверждение теории Лима рядом с первой панцирной пластиной начала проявляться вторая. Когда она материализовалась полностью, окруженная отдельной сетью фиолетовых искр, Джеза выключила один механизм, Дигси – второй. Погудев немного, реликвии смолкли, оставив лишь запах паленой кожи да легкий дымок, как будто чиркнули спичкой.
Джеза и Корен приблизились к клонированному объекту и склонились над ним, ожидая, когда рассеется голубоватый дымок. Наконец Корен поддел его сначала металлическим прутом, убеждаясь, что объект настоящий, что это физический предмет, а не какая-нибудь иллюзия; позже, уже с большей уверенностью, он коснулся его пальцем.
– Тепленький еще, – отметил он и подождал, пока Дигси и Джеза отволокут холдороры подальше.
Только тогда Корен взял оригинальную пластину в одну руку, а ее копию – в другую. Остальные молча наблюдали за ним. Он помотал пластинами из стороны в сторону, повертел их в воздухе:
– На вес одинаковые, на ощупь тоже.
– Сдается мне, Лим никогда не ошибался, – произнес Дигси.
– Мы покажем это военным? – спросил Корен и положил пластины на пол. Остальные смотрели на Джезу, ожидая, пока она заговорит. Ощущение было для нее новым, но не сказать, чтобы неприятным.
– Нам необходимо добиться, чтобы нас перестали воспринимать как лжекультистов и даже, чего греха таить, приторговывающий реликвиями сброд. В нас должны видеть профессионалов, людей, с которыми можно иметь дело. Хотя для большинства обывателей мы все равно останемся чем-то вроде колдунов, которые читают руны и бормочут непонятные заклятия…
– Хватит про них… – перебил ее Дигси.
– Теперь, когда мы научились копировать эти штуки, нам следует пойти дальше, – продолжала Джеза, – и продемонстрировать военным полный доспех. Поэтому я считаю, что сейчас нам надо приложить все усилия, чтобы завершить начатое. Но сначала мы напишем командующему и пригласим его к нам. Пусть он придет, посмотрит и, скорее всего, заинтересуется. Сейчас самое время. Позже, когда мы усовершенствуем эту штуку и он увидит, что мы на самом деле намерены ему продать, деньги армии потекут в наши карманы рекой.
– Вот это дело, – сказал Корен и хлопнул ее по спине.
Дигси тепло улыбнулся и приобнял ее характерным уверенным жестом, но от ее взгляда не укрылось, как Пилли отвернулась и стала что-то перебирать на рабочем столе.
 
Глава пятая
 
Она снова была в Виллджамуре, с Рикой.
Теплый солнечный свет, который сочился сквозь роскошные шторы, почему-то подсказывал ей, что это неправда, хотя она и не понимала почему. Стены украшали яркие драпировки, постель была застлана цветным одеялом, на полках стояли любые книги, какие она могла пожелать, игрушки и безделушки пестрым ковром устилали пол. И все было совсем новеньким. Прямо с иголочки. За дверью спальни, как обычно, шла какая-то возня, которую она связала с отцом и его окружением.
Иногда, прислушиваясь к подобным звукам, она закрывала глаза и мечтала, что вот сейчас войдет отец, хотя бы только на минуточку, посмотреть, как у них с сестрой дела, как настроение, чем они заняты. Такое случалось, но очень редко. А теперь… теперь она почему-то поняла, что Рики нет. Постель ее стояла неубранной, так что Рики явно была здесь еще недавно, но куда подевалась, непонятно. Эйр окликнула сестру; никакого ответа. Она была одна.
 
Эйр со вздохом потянулась, села на кровати, потом встала и подошла к окну, чувствуя необыкновенную тяжесть в ногах. Каждый шаг давался ей с трудом. И снова она поняла: что-то не так – ее черные волосы были куда короче, чем прежде.
Она раздвинула шторы – в комнату хлынул свет, и она долго жмурилась, прежде чем смогла взглянуть на крыши Виллджамура. Неизменно завораживающий и вечно прекрасный вид поражал ее своей сложностью и новизной, сколько бы она на него ни смотрела. И каждый раз, созерцая многочисленные уровни города, спиралями уходящие вниз, и пронзающие их гордые шпили, иногда теряющиеся в тумане, она чувствовала, как ее наполняет счастливая легкость.
Мимо пролетела гаруда, описывая над городом круг. Вот она свернула и направилась к ней. Крылатый воин приближался, распластав могучие крылья, бронза его нагрудного панциря сверкала в лучах утреннего солнца. Поравнявшись с ее окном, он со стуком ударился о раму и ухватился рукой за ее край.
Его лицо выражало страх. Свободной рукой он делал знаки, явно пытаясь что-то ей сказать, но она его не понимала.
– В чем дело?! – крикнула она и, приподнявшись на цыпочки, попыталась открыть задвижку.
Ничего не вышло.
– В чем дело? – снова повторила она. – Что случилось?
Из сна ее вырвал тычок под ребра. Она открыла глаза в полутемной, нетопленой спальне, ветер грохотал чем-то за окном, в постели рядом с ней был мужчина.
Сказать по правде, против последнего она совсем не возражала. Рандур смотрел на нее ласково, волосы спросонья падали ему на лицо. Он приподнялся на локте, и светлая тонкая туника, слишком свободная для его стройного, гибкого тела соскользнула с его плеча.
– Тебе снился сон, – сказал он.
Постепенно осознавая реальность, она прижалась к нему.
– Я… у меня было такое ощущение, хотя я и спала, – призналась она. – Я почему-то знала.
– Везучая ты. Если бы я всегда знал, когда я сплю, а когда бодрствую, то уж наверняка приснил бы себе местечко потеплее этого ледяного замка.
– Замерз, так надень что-нибудь теплое, – посоветовала она, протирая глаза.
– Ну вот еще! Я же с островов, а у нас люди предпочитают спать голышом, по возможности. Так куда удобнее.
– Ты на своих островах вечно скакал из одной постели в другую, так что тебе приходилось держать задницу прикрытой.
– Точно, но теперь я однолюб. – С этими словами он повернулся на спину и сделал движение, чтобы поцеловать ее в плечо. Когда он коснулся ее губами, ощущение его теплого дыхания на ее коже показалось ей чрезвычайно волнующим. И таким далеким от ее сна. – Пора бы тебе запомнить.
Его ласки никогда не приедались ей, хотя они были вместе уже довольно долго. Игривые замечания всегда рассеивали любую ее тоску. В последнее время только он и мог вызвать у нее улыбку, и она ценила это, зная, какая это редкость – чувствовать себя счастливой в Виллирене.
– Что тебе снилось? – спросил он.
Она вкратце пересказала ему свой сон, сделав особенный акцент на появлении в конце гаруды.
– Он пытался сказать мне что-то, но не мог. Что-то важное, как будто предназначенное специально для меня.
– Может, он хотел посоветовать тебе подбросить дровишек в огонь, – предположил Рандур, неопределенно махнув рукой куда-то в сторону очага, где лежала кучка пепла.
Она шлепнула его по груди ладонью:
– Я серьезно. У меня было такое чувство… как будто что-то не так. Очень тревожное чувство.
Она посмотрела на него; он уже перевернулся на живот и лежал, уткнувшись лицом в подушку. Двумя пальчиками она убрала прядку волос с его щеки.