У меня есть твое фото (СИ)

Вика всегда говорит, что Игорю с его взглядом и мускулами впору работать коллектором. Она говорит это в шутку, подкалывая его, но с каждым разом эта шутка начинает казаться ему вполне обоснованной.
Он разделил тесто на две половины, одну отложил в сторону, а вторую разместил в середине стола, немного присыпав мукой — чтобы не прилипало. Плавными движениями он начал раскатывать тесто, напрягая руки.
Это успокаивало. В детстве Игорь смотрел, как это делает мама, и успокаивался. Его завораживало то, как ее сильные руки давили на скалку, делая из безобразного комка теста тоненькие, аккуратные пластины. Это и было первым толчком, после которого он решил заниматься искусством. Мама стала катализатором, создавшим для него мир, наполненный красотой, что спрятана в привычных вещах: в запахе раскаляющейся духовки, в тонких пластах теста, в россыпи муки на полу…
Были и другие моменты, которые приблизили его к искусству, но все это было позже — в школе, в университете и после. Но мама дала всему этому начало, и Игорь был очень благодарен ей за это.
Когда пирог отправился в духовку, в дверь постучали.
Игорь посмотрел на часы. Был поздний вечер, за окном стемнело, и сильный ветер швырял снег из стороны в сторону. Он не слышал скрипа тормозов Викиной машины, а никто другой в такое время к нему не приезжал.
Игорь быстро ополоснул руки и поспешил открыть дверь.
И через секунду закрыл ее в возмущении.
— Шутишь что ли? — спросил он скорее сам у себя, потому что человек за дверью вряд ли слышал его.
Стук повторился, а вместе с ним появился голос.
— Откройте, мне нужно с вами поговорить, — тихо, почти робко. Если не прислушиваться, то можно подумать, что это мышь скребется на крыльце.
Игорь набрал воздуха в легкие и попытался при помощи задержки дыхания усмирить гнев. А ведь только успокоился — что теперь, второй пирог готовить?
— Убирайтесь, или я вызову полицию.
— Мне некуда идти!
Нет, ну это уже совсем наглость. Игорь рывком распахнул дверь и уставился на замерзшую глазастую девчонку сверху вниз. Днем, при свете и с макияжем, она казалась немного старше, сейчас же Игорь был уверен, что перед ним вчерашняя школьница — усыпанная снегом шапка сползла на глаза, шарф покрылся инеем, руки в порванных перчатках сцеплены в замок — видимо, так теплее.
— Что вам нужно? Я неясно выразился?
— Я знаю, что вы злитесь, но мне больше некуда идти. Из-за вас меня выгнали из квартиры, я осталась на улице, и…
Игорю стало смешно.
— Из-за меня?! Может быть в следующий раз заберетесь ко мне в спальню через окно и обвините меня в излишней грубости?
Ему хотелось схватить ее за воротник и встряхнуть как следует, чтобы вместе со снегом осыпалась на землю природная наглость.
Девчонка моргнула и сдвинула шарф вниз. Игорь увидел ее посиневшие от холода губы и подумал, что она приехала не на такси — следов у дороги не было. В такое время сюда ходит только электричка, а от станции топать больше километра…
Сумасшедшая.
— Мне некуда идти, — повторила она.
Игорь оперся плечом о косяк. Он не собирался уступать, эта девчонка слишком много о себе думает.
— Позвоните друзьям. Родным. Мне плевать кому — это не мое дело.
Она взглянула на него так, словно Игорь был исчадьем ада. Потом спохватилась, отвернулась и, опустив острый взгляд в пол, пробормотала:
— У меня только сестра, а она… К ней… В общем, к ней нельзя, потому что там племянник, у него аллергия на кошек.
Игорь помотал головой.
— На кошек?
И тут откуда-то из-под куртки девчонки раздалось жалобное мяуканье.
Игорь проматерился. Девчонка вылупила на него глаза, явно не ожидая от него подобных выражений.
— Почему бы просто не выбросить комок шерсти на…
Он замолчал на полуслове, потому что был уверен — вот сейчас его убьют. У нее был такой взгляд, будто Майков только что предложил расчленить младенца.
— Это бесчеловечно!
— Вы меня осуждать явились? Сейчас от меня зависит, замерзните вы на улице или же проведете эту ночь в тепле.
Девчонка прикусила язык.
 
Майков снова осмотрел ее с головы до ног. Он попытался вспомнить ее имя, но все воспоминания о ней в голове с лихвой перекрывались одним — как она вломилась в его студию. Даже сейчас от мыслей об этом ему хотелось рвать и метать.
— Вообще-то, — она снова потупила взгляд. — У меня есть материал для шантажа.
Игорь ошарашенно открыл рот.
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Что у вас есть?
— Фото ваших картин. Незаконченных. Заказчики явно не будут рады, если фото появятся в интернете, так ведь?
Майков обхватил себя руками и понял, как сильно попал. Большинство картин были написаны с натуры, какие-то — на заказ в подарок. Они не должны просочиться в сеть в каком бы то ни было виде.
— А вы не лучше, чем ваш друг, — со злой усмешкой проговорил он и повернулся, глядя на девушку в упор.
Она моргнула.
— Что?
— Не стройте святую невинность. Вы прекрасно знаете, каким способом он добился сегодняшнего интервью.
— Я не… Я ничего не знаю! Я, правда не…
Игорь не хотел ее слушать. Он отошел в сторону, показывая, что путь в дом свободен. Девчонка на секунду замешкалась, а потом поспешила войти.
— Свободная комната на втором этаже, первая дверь. Ванная в конце коридора. И если ваш кот испортит что-либо в этом доме…
— Хорошо! — выкрикнула она, явно все еще не веря, что ее пустили в дом. — Я поняла. И простите за то, что…
— Не трудитесь. Спокойной ночи.
Он поспешил уйти на кухню, пока не передумал.
Аня на цыпочках вошла в комнату и тихо закрыла за собой дверь. Все то время, пока она поднималась сюда по лестнице, ей казалось, что сейчас ее поймают за капюшон и вышвырнут отсюда. А потом натравят на нее полицию.
Она сядет в тюрьму, а Бусю выбросят на улицу! Ужас.
Комната оказалась просторной, но пустой, как, впрочем, и все в этом доме. Большая кровать занимала приличную часть пространства и, увидев ее, Аня ахнула. Прежде она такие видела только в кино. Именно на такие кровати в мелодрамах мужчины бросали своих спутниц, и те падали, погружаясь в мягкие объятия обтянутых шелком подушек. После этого над ними непременно нависали, их тела покрывали поцелуями, а дальше… Дальше происходила смена кадра, и зритель видел залитый утренним светом пол.
Аня всегда умирала от несправедливости, когда в фильмах горячие сцены прерывали на самом интересном месте. Лёлик говорил, что все это из-за недостатка секса. Аня была с ним согласна, ведь само слово секс употреблялось ею все реже и реже. Он был, как детские воспоминания — вроде иногда что-то всплывало в памяти, но было таким расплывчатым и, честно говоря, малоприятным, так что и без этого жилось нормально.
Буська мяукнул, напомнив Ане о своем бедственном положении в рукаве ее куртки. Она поспешила скинуть верхнюю одежду грузной кучкой у кровати. Котенок ошарашенно глазел на нее, выпучив глаза, и Аню впервые за вечер сковали слезы.
Сейчас, когда она нашла хоть и временное, но решение своей проблемы, стало вдруг так не по-человечески себя жаль. У нее была сложная жизнь: взлеты и падения, потери, попытки подняться на ноги с колен. Она многое пережила, но каждый раз, когда судьба ударяла под дых, было больно, как в первый раз.
— Что смотришь? — спросила она у котенка. — Голодный? Терпи до завтра. Я же терплю.
Она стянула с себя одежду и, оставшись в майке, трусах и теплых носках, забралась под одеяло. Буся дрожал и жался к ней, шугливо оглядывая пространство.
 
Аня поплакала еще пару минут, а потом вздохнула, уставившись в потолок.
И ее накрыло осознанием.
Она в доме у Игоря Майкова — самого крутого художника в городе. Она спит на купленных им простынях, а хозяин дома нервно вышагивает на первом этаже.
Ей еще со многим предстояло разобраться: решить, что делать дальше, найти деньги и жилье, забрать у Лёлика остатки вещей и, наконец, поговорить с ним обо всем случившимся.