Ничей сын (ЛП)

— Ты можешь вернуться?
С умилительной робостью он материализовался рядом с кроватью. Сурово нахмурившись, Кэдиган провёл костяшками пальцев по её мокрой щеке.
— Ты поранилась?
Взяв его за руку, она крепко прижалась к ладони щекой.
— Ненавижу одиночество. Знаю, странно так себя вести в моём возрасте, но это выше моих сил.
Он по-доброму ей улыбнулся.
— Это не странно. Мне, как никому другому, ведома твоя печаль.
  
«И не поспоришь. Об одиночестве ему известно больше любого».
Опустив взгляд на другую его руку, Джо увидела засохшую кровь.
— Тебя ранили?
Кэдиган безразлично пожал плечами.
— Хариус царапнул.
— Хариус?
— Безумные твари, настигшие тебя по прибытию в сею обитель. Они быстрые. Порой, даже быстрее меня.
Джо поднялась и подошла к умывальнику, чтобы намочить ткань.
— Позволь осмотреть рану.
Кэдиган не шелохнулся.
— Не волнуйся. Сейчас, через минуту, она заживёт.
Джозетта поморщилась.
— Ты продолжаешь повторять эту бессмыслицу. «Сейчас» и «через минуту» вообще-то противоречат друг другу.
Он фыркнул.
— Ишь ты. Меня критикует женщина, которую я сам понимаю через слово.
Джо рассмеялась и потянула его за рясу.
— Раздевайся, болтун. Я хочу осмотреть твою рану.
Кэдиган замешкался, прежде чем послушаться. Он стянул рясу через голову и аккуратно сложил на сундук.
Джо раздражённо усмехнулась, дёрнув его за хоуберк [14].
— Это глупо, не находишь?
Кэйд со смешком расшнуровал, а затем снял кольчугу и гамбезон, прежде чем развязал и закатал рукав до подмышки.
— Господи, ты как матрёшка. Сколько на тебе всего?
При виде её потрясения он пожал плечами и ответил с улыбкой:
— Как обычно.
Закатив глаза, Джо приподняла рукав, пока не нашла свежую рану, при виде которой поёжилась. Боль должна быть нестерпимой, но Кэдиган будто её совсем не замечал, что доказывало, насколько сурова его жизнь.
Джо поёжилась, увидев глубину укуса и количество других шрамов на предплечье. Следы когтей, укусов и того, чему она даже не могла найти объяснение. Его плоть была усыпана ими. Однако самыми странными выглядели рубцы вокруг правого предплечья и пальцев — ряды ромбовидных шрамов. Казалось, его рука попала под какой-то пресс. 
«Он что, угодил в мясорубку?»
Она провела пальцем по странным узорчатым шрамам.
— Откуда они у тебя?
На его щеках вспыхнул румянец, прежде чем Кэйд потупил взор.
— Это ерунда.
— Неправда. Отчего они тебя смущают?
На его челюсти выступил желвак.
— Они не в счёт.
Он попытался отстраниться.
Джо не пустила его.
— Отчего тогда ты молчишь?
— Когда я был отроком, брат Оуайн играл в азартные игры, а деньги понемногу таскал из казны. Когда отец Брайс заметил пропажу монет, то обвинил в краже меня, поскольку брат Оуайн сказал, будто я последний был в комнате с сундуком. Эти шрамы остались у меня как предостережение.
Джо изо всех сил пыталась разобрать его слова и понять историю.
— Это с тобой сделал брат?
— Нет, я облат.
Она держала его за руку, смывая запёкшуюся кровь.
— Мне не знакомо это слово.
— Произведя на свет, мать тут же подбросила меня монахам. Я воспитывался при монастыре, где мне было суждено стать послушником.
«Это объясняет его аббатские одеяния».
— Ты стал монахом?
Он покачал головой.
— Прежде чем меня возвели в сан, пришёл король и забрал на войну.
«Странная формулировка. Правильно ли я поняла сказанное?»
— Тебя как бы похитили?
Кэдиган фыркнул с горечью.
— Госпожа, это был король. Ты либо идёшь добровольно, либо тебя казнят.
Джо вздрогнула от предоставленного ему ужасного выбора. Без подготовки трудно перейти от монашеской жизни к военной. Отсюда напрашивался другой вопрос, учитывая, что его отдали в монастырь в младенчестве...
— Ты хоть знал, как сражаться?
— Нет, но поле брани обучило быстро.
Ей даже представить такое было сложно. Удивительно, что его не убили в первый же день, но это объясняло удивительные навыки владения мечом, которые ей довелось увидеть воочию.
— А сколько тебе было лет?
— Десять и четыре.
У неё приоткрылся рот от потрясения, когда Джо представила худенького мальчика, украденного из дома и брошенного в пучину средневековой битвы. Он наверняка был в ужасе.
— Тебя отправили воевать в четырнадцать лет? — недоверчиво переспросила она.
— Да, — последовал простой, бесстрастный ответ. 
Однако Джо знала истину. Невозможно, чтобы дитя прошло через эти ужасы без шрамов, исполосовавших душу.
И то, что с ним сотворили, было бесчеловечно.
Когда Джо очистила рану и увидела глубокие шрамы прошедших битв, у неё сердце облилось кровью.
Она погладила ромбовидные рубцы, начавшие эту жестокую тропу.
— Выходит, над тобой измывались, потому что какой-то гад воровал деньги для азартных игр, а обвинил в краже тебя?
Он устало вздохнул.
— Все мы время от времени окунаемся в чужую лохань.
— Ты о чём?
— Рано или поздно мы все берём на себя вину за чужие проступки.
«Святая истина...»
Тем не менее, от этого не легче. А жестокое предательство ещё сильней терзает душу. Никому не нравятся обвинения, даже заслуженные, но ещё тяжелее взять на себя чужую вину. Не говоря уже о том, что это произошло задолго до четырнадцатилетия Кэдигана. Как взрослый мужчина мог позволить ребёнку пострадать за его преступление? Ей никогда не понять такой жестокости.
— Мне жаль, Кэдиган.
Он пожал плечами.
— Не стоит беспокойств Всё могло обернуться хуже. Я мог и вовсе потерять руку. Всё шло к этому. К счастью, я просто остался когги.
Джо нахмурилась, услышав незнакомое слово.
— Когги?
— Изначально моей рабочей рукой была правая. 
Кэдиган глянул поверх её плеча и заметил чётки на кровати, где она их бросила. Молча, он подошёл и повесил их над изголовьем.
— Они с тобой с монастыря?
Кивнув, Кэдиган отвернул и опустил рукав.
— Я тебя покину, чтобы ты могла поспать.
Когда он пошёл к лестнице, Джо взяла его за руку.
— Честно, я не люблю сидеть сама. Ты можешь остаться со мной на чердаке?
Кэдиган покосился на крошечную кровать, и на его щеках вновь вспыхнул румянец.
Ей самой в голову пришли подобные мысли, только кровь не ударила в лицо. Скорее в ту часть, что жаждала забить на все доводы рассудка и умоляла её раздеть его, а потом изучить каждый миллиметр красивого мускулистого тела.
— Госпожа, ты уверена, что хочешь, чтобы я остался здесь с тобой?
— Пожалуйста.
Отведя взгляд от неё и кровати, он пошёл и сел на пол под щитом. Вытянув ноги, Кэдиган сложил руки на груди, опустил голову и прикрыл глаза.
Такое сладкое, невинное и непритязательное действие вызвала у Джо улыбку.
— Кэйд, — позвала она с упрёком, — когда я попросила остаться на чердаке, то имела в виду на одной кровати.
Он открыл глаза и уставился на неё, брови полезли на лоб.
— Что, прости?
— Мы же оба взрослые, да? Поэтому можем лечь и просто спать в одной кровати. Ты на своей стороне, я на своей.
Обдумав её предложение, он очаровательно надул губы. Через несколько секунд Кэйд кивнул.
— Хорошо, госпожа. Если так тебе будет угодно.
Сняв обувь, она легла на кровать и подвинулась, освобождая ему место.
Кэдиган замер при виде девушки в своей кровати. Он никогда раньше ни с кем не делил ложе. По крайней мере, не больше чем на несколько часов плотских утех.
И всегда ложе принадлежало даме, а не ему.
Улыбка заиграла на его губах, когда он увидел, как Джо пытается улечься без подушки. Поскольку в строгом аббатстве любое удобство считалось греховным, он вырос аскетом. А после призыва на войну с англичанами, удобств у него стало и того меньше.