Мама, он мне изменяет (СИ)
Она тоже поднялась из-за стола и, так и не забрав свой диагноз, направилась к выходу из кухни. В любой другой ситуации я бы бросилась к ней, обняла бы крепко-крепко и разрыдалась. Но сейчас все так ужасно запуталось!
«Может, догадывается о нас», - вспомнились мне слова Марата.
«Догадывается о нас» - не равно «догадывается о твоем диагнозе»… Я цеплялась за этот вывод с отчаянием сорвавшегося со скалы альпиниста.
- Мам… мне надо об этом подумать, а потом мы сядем и все вместе поговорим, - просипела я вслед матери.
Она кивнула и быстро вышла из кухни, а потом - из квартиры. И я, оставшись наедине с жуткими новостями, только и могла, что думать: лучше бы она просто легла в постель моего мужа…
2.3
Мозговой штурм, который мы устроили с Миленой вдвоем, никакого света на данную ситуацию не пролил. Милка лишь просмотрела бумаги, которые мама принесла, и сказала:
«Хорошо бы, конечно, чтобы это была ошибка, но помнишь соседа твоего по даче? Как он узнал, что при смерти, практически перед тем, как отправился на небеса?»
О, конечно, я это помнила. Дядю Жору обожали все детишки, с которыми он был знаком. Эта участь не миновала и меня. Он постоянно то конфетку давал, то просто истории какие-то рассказывал. Не пил, только папиросами баловался. А сгорел мгновенно - заболело под ребром, а когда пошел к врачу, оказалось, что у него уже четвертая стадия и жить осталось от силы месяц…
В общем и целом, после ухода мамы и Милены я только и могла, что метаться из угла в угол по квартире, не представляя, что дальше с этим всем делать. Когда же вернулся Марат, которого я встретила в прихожей, сначала я всмотрелась в лицо Валиева, потом брякнула:
- Мама мне во всем призналась.
Стала жадно ловить каждый оттенок реакции мужа, но ничего особенного не заметила. Он просто вздохнул и, сцепив челюсти, ответил:
- Она запретила мне говорить о том, что касается только ее…
Вывод был двояким - или мама сказала правду, или же они созвонились сегодня и обсудили, какую линию поведения выбрать дальше. Могло ведь статься, что сейчас Марат просто играл определенную роль?
- Запретила говорить, что вы с ней спали? - решила я задать вопрос.
Он прозвучал, и я прикусила кончик языка. Может, мама действительно смертельно больна и все, что они говорили - правда? А я тут продолжаю гнуть свою линию.
Валиев вскинул на меня взгляд. Вновь темнота, таящаяся во взоре мужа, обожгла, оставив свой след.
- Вер… это совершенно не весело! - проговорил он строгим тоном. - Лара умирает, ей осталось недолго… А ты опять о своих подозрениях!
Он закатил глаза, а меня прорвало:
- Потому что она не созналась во всем тотчас, как я решила, будто ты мне изменяешь! - воскликнула, цепляясь за этот факт так упорно, что мне бы позавидовал даже Сизиф, бесконечно катящий камень в гору.
- Лариса имеет на это полное право! - чуть ли не вскричал Марат.
Он бросился ко мне, я даже не успела отпрянуть. Нет, я не боялась Валиева, да он и повода не давал. Просто схватил меня, прижал к себе так крепко, что я даже охнула.
- Верочка… Девочка моя, ну послушай… Да, может, и я, и твоя мама неправы в том, что решили не давать тебе лишних поводов для волнений. Но за этим нашим выбором кроется лишь тревога за тебя. Желание уберечь от боли и горя…
Стоя соляным столпом в руках мужа, я вновь и вновь ощущала себя той, кто словно бабочка, увязшая в паутине, трепыхалась, но была не в силах выбраться.
- Марат… отпусти, - попросила приглушенно, и когда муж, помедлив, все же отошел на шаг, сказала:
- Знаешь, в своих попытках меня, как ты выразился, уберечь, вы дошли до того, что я дважды за последнее время испытала шок. Так что ваши стремления потерпели неудачу… Но я не успокоюсь, пока не докопаюсь до правды…
Сначала показалось, что Марат опять обозлится, но он пожал плечами и сказал:
- Докапывайся. И я, и Лариса всячески этому поспособствуем, - кивнул Валиев и добавил: - Я переодеться.
После чего просто ушел, оставив мне лишь новую волну эмоций и сомнений.
Я никогда не копалась в чужих телефонах и до сего момента считала, что так поступают только женщины, которые готовы унизиться. Но после всего произошедшего меня стали все чаще охватывать мысли и желания по данному поводу.
А что? Может, ларчик просто откроется? И будет достаточно почитать переписку Марата и моей мамы (если таковая, конечно, имеется), чтобы все встало на нужные места.
Два дня после того, как я получила новости о маминой болезни, протекли относительно тихо. Я понимала, что в обозримом будущем нам придется поговорить, но сейчас тянула время, словно само это действие могло отменить все плохое и вернуть безмятежные будни, которые в свое время я не ценила.
И вот шанс на то, чтобы прочесть переписку в телефоне Марата, наконец, представился. Валиев ушел в душ, а мобильник оставил на кровати.
Я дождалась, когда в ванной польется вода, бросилась к телефону и ввела код доступа… И тут же, словно обухом по голове, высветилось оповещение: «неправильный код, попытка два». Выдохнув, я снова вбила те же цифры… Была уверена в них на все сто, ведь Валиев поставил в качестве блокировки дату нашей свадьбы. Снова неправильно!
Сердце мое понеслось вскачь. Вот оно! Вот - то, из-за чего я не уверена в муже! Лишнее подтверждение тому, что он мне лжет…
- Двенадцать, ноль восемь, двадцать шесть, - подсказал мне Валиев, который незаметно для меня вышел из ванной и сейчас стоял, небрежно прислонившись плечом к дверному косяку.
Он поймал меня с поличным, но я, вместо того, чтобы растеряться, пожала плечами и, устроившись на кровати, сказала:
- Иди в душ, Марат, как и собирался. И спасибо за код. Мне как раз будет чем заняться, пока ты в ванной.
3.1
Введя нужные цифры, я уткнулась взглядом в экран, пока муж так и продолжал наблюдать за мной со своего места. Я так и ждала, что он не выдержит - подойдет и отберет у меня телефон. Однако Валиев, тяжело вздохнув, все же ушел в ванную.
Конечно, я не была готова к тому, что обнаружу что-то жуткое… К такому в принципе невозможно было подготовиться. Но если уж решила идти до конца, глупо будет сейчас отбрасывать от себя мобильник, словно ядовитую змею, и делать вид, что смена кода мне попросту привиделась.
Я не знала, каким образом должны выглядеть переписки зятя и тещи, если таковые все же ведут другие родственники в других семьях, потому сообщения, которыми обменивались мама и Марат в любом случае стали неприятной находкой.
Отмотав на самый верх, к началу, я вчиталась в то, что высветилось на экране. На самом старте диалога разговор был холодным и даже сухим. Один раз муж спросил, какого цвета орхидею будет мне дарить мама, чтобы им не продублировать друг друга. Потом он уточнял, к какому времени лучше приехать на дачу, ну а дальше… Дальше вроде бы тоже ничего криминального не было, однако я вчитывалась в каждую букву, в каждый знак препинания.
«Теперь точно нужно рассказать Вере все!» - прочла я сообщение за авторством Марата.
Оно было написано около четырех месяцев назад.
«Нет! Ни в коем случае! Теперь она точно не должна знать ничего!»
«И до какого момента мы будем это скрывать? Пока все само не станет понятно?» - снова спрашивал Валиев.
«Это будет удар для моей дочери. Я готова тянуть хоть до самой смерти».
Потом снова была переписка из разряда «когда к тебе лучше будет забежать?». И в каждом таком вопросе я видела тот подтекст, от которого чувствовала лишь омерзение.
Просмотрев остальные разделы телефона, где могло быть хоть что-то, способное пролить свет на все это дерьмо, я отложила мобильник и едва сдержалась, чтобы не простонать. О чем говорили эти двое? О диагнозе мамы? Или о своем романе? Как мне теперь увериться в том, что они не лгут, если оба все же говорят правду? Отправить их на детектор лжи?
- Ну что, детектив? Нашла что-то? - с мягкой улыбкой, которая сочилась в голосе, спросил Валиев, вернувшийся из душа.