Девчуля для братвы (СИ)
Он хохотал и радостно принимал поздравления. На эмоциях даже вскочил и исполнил какое-то нелепое коленце. Очевидно, девушки, даже с низкой социальной ответственностью, его вниманием не баловали.
— Пусти меня ты, мама, пусти меня, хгодная, пусти, ведь мне идти похга… — лыбясь щербатым ртом, пропел Обезьян и направился ко мне. — В Лазухгном шум и песни, и там бхгатва гуляет, и не мешают мусора… Девчулечка — кхасотулечка мо-о-о-о-я! Вот мы с тобой загуляем, вот мы с тобой загудим…
Вольф поморщился и кинул свои карты на стол.
— Каре, — отрывисто сказал он и поднялся.
Один из бандитов сунулся в его карты.
— Жорик, братское сердце, и правда, четыре царя, — с удивлением резюмировал он.
Торжествующая улыбка победителя сошла с лица Обезьяна. Оно стало жалким и злым.
— Да как так-то? Как так? — закричал он. — Не может такого быть! У него не могут быть цари! Там не…
— Я не понял, ты мне что-то предъявить хочешь?
Вольф обернулся, пригвоздив возмущенного Обезьяна к месту одним только взглядом.
— Нет, — промямлил Обезьян, внезапно перейдя на «вы». — Нет-нет, что вы…
— Претензий нет, игра была честной, — подхватил Эдик. — Забирай девчулю, Вольф. А как вдоволь с ней натешишься, отдашь ее Жорику, а тот еще кому-то, кто желание выскажет. Потому как забывать нельзя, что не в личное ваше пользование она была фраерком подогнана, а для всей братвы. Законы наши святы и мы их чтим, чтобы не было беспредела. Ты же чтишь законы наши, Вольф?
Он ничего не ответил. Тяжело глянул на Лиханова своими волчьими глазами и кивнул мне:
— Пошли.
— Я не пойду… — едва слышно прошептала я. — Это не… Невозможно. Я не кусок мяса! Не игрушка! Не вещь. Вы не можете так мной распоряжаться. У нас свободная страна, а то, о чем вы говорите — это рабство какое-то!
— Нет, ты посмотри на нее, смешная какая! — захохотал Эдик Лиханов. — Коли ты с девкой справиться не можешь, Вольф, чтоб гладкой стала, придется нам все-таки ее уму-разуму научить. Раз она по-хорошему не понимает. Пустим девчулю по кругу. Прямо сейчас.
— Вы не посмеете! — сглотнула я и нервно сжала пальцы. — Я полицию вызову!
Я тряслась от ужаса и не знала, что мне делать. Вспомнись фильмы, где с героиней в подобных ситуациях обращались очень жестоко. Я, правда, такое кино не смотрела — я любитель мультиков Диснея. Смотрел Глеб, и мне волей-неволей приходилось составлять ему компанию, чтоб ему не было скучно одному. Он обожал жестокие, мрачные и реалистичные фильмы. Как он выражался, «чтобы грязь и снег в лицо». Любимое кино Глеба так и называлось «Грязь». Он пересматривал его раз сто, и каждый раз шумно восхищался главным героем — продажным полицейским, поступающим отвратительно и мерзко.
Мне же после этого фильма хотелось только одного. Помыться.
Мои любимые мультфильмы про принцесс и то, что надо следовать за мечтой, Глеб высмеивал.
Порой он делал это особенно гадко и обидно. Как-то он позвал меня и сказал, что скачал новый классный мультик, чтобы мы вместе могли посмотреть его на большой плазме. Каково же было мое потрясение, когда это оказался мультфильм для взрослых. Пунцовая от стыда, я убежала, а Глеб потом долго смеялся, припоминая эту удачную, как ему показалось, шутку.
Тогда мне хотелось верить, что он смеется по-доброму, по-дружески подтрунивая… Но сейчас я понимаю, что мне хотелось выдавать желаемое за действительное. Глеб издевался надо мной.
Сотни связанных с ним мелочей, о смысле которых я не задумывалась, или убеждала себя, что это в норме вещей, сейчас обрели совсем иной, гадкий, некрасивый смысл.
Откуда в нем взялось столько жестокости? В начале нашего знакомства он был таким добродушным и милым…
Как я могла так слепо ошибаться?
Самое жуткое в том, что я, наверное, продолжаю его любить…
Слезы, которые я загоняла вглубь себя, и страдания, вызванные черным предательством близкого человека, нахлынули с новой силой.
— Отойдите от меня! — закричала я. — Вы не посмеете, не посмеете! Вы — животные! Нелюди! Не смейте!
Слезы градом катились по моему лицу. Я забилась в угол и кричала все угрозы, какие только приходили мне на ум. От полиции до Божьей кары. А на самом деле мне хотелось кричать имя самого моего любимого человека на Земле.
Бывшего любимого человека.
Глеб! Глеб! Глеб!
Мой ненаглядный! Самый лучший и родной! Как? Как ты мог окунуть меня в это?
— Может, ей скорую вызвать? — озадачился Обезьян. — У нее, кажись, шарики за ролики закатились. Не в себе девчуля…
Да, возможно он прав. Мне действительно нужна скорая. Нужно успокоительное, потому что сама я успокоиться точно не могу. Все треволнения и ужасы этого дня, худшего дня в моей жизни, разом нахлынули на меня. Подавили своим гнетом.
Я была не в себе и осознавала это.
— Замолчи.
Короткое хлесткое слово Вольфа подействовало, как будто на меня вылили ушат ледяной воды.
— Я все равно не пойду с вами! — тихо сказала. — Я не стану… Полиция…
В следующее мгновение он без каких-либо усилий поднял меня на руки, перекинул через плечо и вышел за дверь.
Глава 7
— Помогите! — просила я, пытаясь вывернуться из его крепкого захвата. — Люди! Это незаконно! Это похищение!
И если вначале во мне теплилась надежда, что посетители казино помогут, она развеялась, как дым. Не отрываясь от своих карт, рулеток и игровых автоматов, гости казино провожали нас взглядами.
Во многих была опаска. Или равнодушие. Больше ничего.
— Кто-нибудь, вызовите полицию! — умоляла. — Я не хочу, не хочу идти с этим человеком!
Но при слове «полиция» они и вовсе отводили взгляды. Некоторым присутствующим оно настолько испортило настроение, что они принялись собираться, с опаской оглядываясь по сторонам.
В полутемном коридоре Вольф поставил меня на пол, но уйти не дал. Опершись обеими руками о стенку за моей спиной, он приблизил лицо к моему.
Как я не пыталась увернуться и отвести взгляд, он вынуждал меня смотреть в его светло-желтые глаза.
Вычурный торшер оказался прямо над моей головой, и свет падал на его красивое лицо, делая его еще более выразительным. Резким. Пугающим.
— Замечательный концерт, все заслушались. Может, повторишь на бис для Эдика? Чтобы он со своей кодлой все-таки сделали с тобой то, что собирались?
Одна только мысль о том, чтобы вернуться в тот кабинет со Шрамом и его мерзкими гиенами, заставила меня вздрогнуть. Снова почувствовать на себе похотливые взгляды мужчин. Почувствовать себя вещью, у которой теперь есть хозяин…
Только не это. Нет.
Впрочем, Вольф сейчас смотрел на меня точно так же.
— Отпустите меня, пожалуйста, — прошептала я. — Так нельзя. Нельзя так поступать.
Я с трудом держалась на ногах. Чувствовала — еще немного, и сползу по стенке, как безвольная тряпичная кукла.
Все происходящее вдруг показалось бредом, сном. Лишь он один был реален, Вольф.
Мужчина в нескольких сантиметрах от меня.
Действительно, как я могла поверить, что он просто возьмет и заберет меня себе, словно понравившуюся игрушку?
Нет, нет, конечно, нет. Кошмар подошел к концу, я могу выдохнуть. Разумеется, он прекратит это — по-другому и быть не может.
— Огромное спасибо за то, что спасли меня от этих… людей, — сказала с волнением. — Простите, что так орала — это я со страху. Как хорошо, что все кончено.
— Я надеялся, что за прошедшее время мозгов у тебя как-то прибавилось, но нет, — он покачал головой, пристально разглядывая мое лицо. — Почему ты решила, что можешь быть свободна?
— Ну, вы же цивилизован… цивилизованный человек, — он изогнул бровь, и я запнулась на полуслове. — Конечно, вы меня отпустите. И дадите телефон, чтобы я позвонила в полицию.
— Закрой свой дивный ротик и уясни одну простую вещь, — Вольф склонился ко мне ниже. — Теперь ты моя.
— Как так? — помертвела я, широко-широко распахнув глаза.