Девчуля для братвы (СИ)
Хотя, дом — это явно слабо сказано. Скорее, угодье. За внушительной площадью, окруженной высоченным забором, была видна резная крыша целого деревянного терема. И еще какие-то многочисленные постройки различного назначения.
В довершение всего, совсем как сказке, это место окружал небольшой ров с речкой. Правда, не совсем речкой — скорее ручейком. Но все-таки…
Масштабы выстроенного для себя Тавровым поместья впечатляли.
Поэтому Вольф приехал сюда не один, с целой командой подконтрольных ему людей в двух бронированных черных грузовиках без каких-либо опознавательных надписей. Этих мужчин в масках и камуфляже действительно легко было принять за бойцов подразделения ОМОНА. Вот только надписей на их форме не было.
— Целая спасательная операция, — прошептала, когда это увидела.
— Возможно, и того мало, — отозвался он. — С этим Борисом что-то нечисто. Он не просто какой-то деревенский олух, возомнивший себя местным хозяином. Тут… чувствуется профессиональная военная подготовка. У меня даже не получилось навести справки. Взялся, как будто ниоткуда, быстро сколотил вокруг себя бригаду из отъявленных отморзков — в основном, бывших сидельцев, легко и просто подмял под себя местных… Не только жителей, но и органы власти. Этот человек крепко засел в Возогорах. Скинуть его будет непросто.
Униформа, в которой был Вольф, шла ему не меньше дорогих костюмов и белоснежных рубашек. В это лаконичной черной форме на его ладной широкоплечей фигуре и армейских ботинках с высокой шнуровкой он излучал такую энергию и силу, что я невольно залюбовалась.
Не могла отвести от него взгляда. Он же смотрел на меня спокойно. И разговаривал ровно. Самое удивительное было в том, что это почему-то причиняло мне боль. Как причиняла зудящее беспокойство мысль о том, что, в отличие от остальных, никакой защиты, то есть наколенников и бронежилета, у него не было.
А был пистолет в наплечной кобуре. Самый настоящий пистолет.
— Если выйдешь из машины, я за твою жизнь не ручаюсь, — проговорил Вольф, не глядя на меня, и распахнул дверцу.
— Владимир… — сорвалось с моих губ.
Он обернулся ко мне, и в холодных глазах что-то вспыхнуло. Всё, чего мне хотелось, прильнуть к его губам в поцелуе, чтобы он понял, что я…
Люблю его.
Это осознание вдруг так ярко и во всей полноте открылось мне, что дыхание перехватило. Именно сейчас, в момент опасности, я поняла, кем он стал для меня.
Господи боже, а ведь я могу его потерять…
— Удачи, — жалко проговорила и осторожно прикоснулась к его плечу.
Совсем не то, что хотела сказать и сделать…
Сбросив мою руку, словно я была назойливой попрошайкой, он хлопнул дверью.
Несколькими минутами позже он и его бойцы скрылись за поворотом.
Мне же оставалось только молиться…
Увы, но с этим я не справилась, как на иголках просидев на кожаном сиденье от силы минуты три, не больше.
Не выдержала.
Машины были укрыты в подлеске, с восточной стороны забора — в ту сторону и двинулся Вольф со своей командой. Именно там, в строго определенном и стратегически выверенном месте они должны были за этот забор проникнуть.
Что двигало мной, когда я, как тень, выскользнула из машины и двинулась в противоположном направлении? Ведь Вольф строго-настрого запретил выходить из машины. Да и не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять — это опасно.
Все было потому, что я увидела дерево.
Я заметила его, и все остальное как будто отдалилось. Мысли об опасности. И о Вольфе… Все, что не имело к этому отношения, перестало существовать. А остался только какой-то опасный и странный азарт. И мгновенно сложившаяся в голове схема — не хуже чертежа на уроке геометрии.
Я всегда хорошо умела лазать по деревьям. И этот толстый вяз рос прямо рядом с забором, так, что его широкая ветвь раскидывалась прямо за забор.
Не знаю, почему они не выбрали это место, чтобы попасть на участок — как, по мне, оно было идеально.
Само собой, я не полезу на территорию Таврова. Я дура, конечно, но не до такой степени…
Навыки, отточенные еще в детсадовском возрасте, не подвели.
Обняв шершавый ствол, я ловко вскарабкалась вверх и укрылась в многочисленных ветвях. Хоть и была зима, и деревья стояли голые, я в своей коричневой куртке очень хорошо сливалась с окружающей местностью.
К слову, двор отсюда просматривался идеально.
Сразу увидела, насколько большая и ухоженная здесь территория. Заприметила и резную беседку, и ажурный мангал, и еще какие-то постройки.
А еще — клетки. Их было несколько, расположенных в разных местах участка, и на очень удаленном расстоянии.
В самом ближайшем вольере находились волки.
Однако я не успела рассмотреть их. Да и вообще, честно говоря, потеряла всякий контроль над ситуацией, если он в принципе у меня и был.
Все потому, что окно, находящееся на уровне второго этажа — прямо напротив моей ветки! — распахнулось. И я увидела Варю.
Словно во сне, я увидела Варю в деревянной комнате со скатанной крышей. А она заметила меня.
Наверное, в какой-то книжке написали бы про это: немая сцена.
И мы действительно были немы. Молча пялились друг на друга минут пять, не меньше.
Я сразу обратила внимание, как ужасно выглядит моя самоуверенная красавица-сестренка.
Она стала тощая, как жердь. В каком-то странном зеленом платье. Бледная, как смерть, а под глазами залегли красные круги.
В этот момент я хотела только одно — собственными руками задушить Бориса Таврова. Того, кто превратил мою Варьку вот в это зашуганное приведение.
Прежде чем она, наконец, поверила своим глазам и изо всех сил замахала руками, я, позабыв обо всем на свете, поползла по ветке.
Сердце глухо билось где-то в горле, когда я, затаив дыхание, ступила на скользкую ледяную крышу. Покатую крышу.
Несколько мгновений — и я стою в этой комнате и крепко обнимаю свою сестричку.
Вот она! Живая. Изможденная, потерянная, испуганная…
Но — живая!
— Улька! Дура! Улька, пришибить тебя мало! Ты что… Что здесь? — шептала она, но не размыкала объятий. — Глупая! Зачем сюда… Ты не представляешь, что это за человек…. Просто себе не представляешь! Обратно! Давай! Бегом! Клуша безмозглая! Бегом, пока никто не увидел! Господи, Улька, бегом отсюда! Он, он, он…
В коридоре послышались тяжелые шаги…
— Под кровать! — скомандовала вмиг побледневшая Варя, хотя куда было бледнее. — Улька, прячься! Улька, дурища! Если он узнает, увидит…
Не тратя времени на лишние объяснения и разговоры, я нырнула в темное узкое пространство, напомнившее мне зияющую пропасть могилы.
Меня охватило двоякое чувство. Как будто во сне, в другом мире. Но в то же время — наяву. Слишком — в другой, страшной реальности.
Ботинки.
Тяжелые армейские ботинки с клепками. Как те, что сегодня я заметила у Вольфа. Но у него они были простые, черные. А эти, если можно так сказать, вычурные, похоже, из самой настоящей крокодиловой кожи.
— Варвара, — позвал хриплый мужской голос, от которого у меня мурашки побежали по спине.
— Да, Борис Федорович? — пролепетала моя сестренка, которая отродясь не говорила таким испуганным голоском.
Ботинки из крокодильей кожи вплотную приблизились к ее туфлям на ровной подошве без каблука.
Я не видела, что он с ней делал, но воцарившееся в комнате молчание было громче слов. Я готова была выскочить из своего укрытия и убить обладателя ботинок на месте.
— Какая-то ты дерганая, Варвара, — медленно проговорил, наконец, Тавров. — Напряженная. Я же говорил, чтоб не смела меня обманывать? Говорил я такое тебе? А, ну рассказывай! Все рассказывай! Думала, сможешь что-то утаить от меня? Ты правда так думала, тварь?
Послышался хлесткий звук пощечины и Варино тоненькое «Не надо!».
Такого я выдержать не могла.
— Не смей ее касаться, урод! — закричала я, и выбравшись из своего укрытия, кинулась на Вариного обидчика.
Меня не смутило даже то, насколько страшным Борис Тавров оказался в реальности. Раньше бы я до смерти испугалась, но сейчас мной двигало только желание защитить сестру.