Измена. К черту любовь (СИ)
36
Рома
Честно скажу, в сложившейся ситуации я просто пытаюсь выплыть с наименьшими потерями. Понимаю, что не могу ничего обещать Рите, потому что связан по рукам и ногам проблемами с Ирой.
При этом в мыслях я всегда рядом с ней, с моей фурией. Улыбаюсь, вспоминая, как она язвила мне еще в первые недели знакомства, как порой хмурилась, стоило мне подойти слишком близко. А потом всё изменилось.
Этой ночью я сорвался. Не сдержался. Говорил себе, что нужно держать дистанцию, но когда увидел её растерянной и грустной, все мои барьеры рухнули. Я не просто хотел быть рядом. Я хотел утешить её, раствориться в ней, почувствовать, что, несмотря на весь хаос в наших жизнях, у нас всё же есть что-то настоящее.
Эта ночь… она была огнем. Я не мог насытиться её губами, её телом, её теплом. Мысли о том, что на утро всё снова станет сложным и запутанным, мелькали, но тут же гасли под напором эмоций.
А потом, когда она рассказала про Кирилла и этот чертов суд, внутри у меня всё перевернулось. Какой-то жалкий подонок решил испортить ей жизнь. Она и так многое пережила. Нет, это надо заканчивать.
***
Кирилл сидел за столиком в кафе, выглядя расслабленным и самоуверенным, словно этот разговор был для него пустой формальностью.
— Ну, Роман Андреевич, зачем звал? Неужели поболтать со мной решил? — Он насмешливо прищурился.
Я поставил на стол небольшую спортивную сумку. Кирилл мельком взглянул на неё и, приподняв бровь, хмыкнул.
— Что это?
— Деньги. Всё, что ты хотел. И ещё кое-что. — Я вытащил из внутреннего кармана пиджака лист бумаги и ручку, кладя их рядом с сумкой.
— А это зачем? — Он скривил губы.
— Расписка. Напишешь, что не имеешь к Рите никаких претензий, что все обязательства выполнены, и обязуешься отозвать исковое заявление.
— Хитро, — протянул он, разглядывая лист. — А если не напишу?
— Тогда, Кирилл, всё будет по-другому. — Я подался вперёд, смотря ему прямо в глаза. — Я найму такого адвоката, что ты не только суд проиграешь, но и должен останешься.
Он усмехнулся, но в глазах мелькнула неуверенность.
— Угрожаешь?
— Нет. Я просто предупреждаю. Ты не знаешь, с кем связался. Поверь, я узнаю, если ты не заберёшь заявление. И тогда тебе не понравятся последствия.
Кирилл хмыкнул, покрутил ручку в руках, потом взглянул на меня с любопытством.
— Знаешь, а ты не так прост, как выглядишь. Откуда вдруг у простого врача деньги? Да ещё такое влияние, чтобы устраивать мне проблемы?
Я выдержал паузу, чтобы он ощутил, что ответ важен.
— У каждого есть свои тайны. Скажем так, у меня есть бизнес. Поставки медицинского оборудования.
Его глаза округлились.
— Что, клиники снабжаешь?
— В том числе. Так что, Кирилл, пошёл вон. Бери деньги, пиши расписку и забудь про Риту.
Кирилл облизнул губы, явно взвешивая мои слова. Видя, что его самоуверенность трещит по швам, я добавил:
— Не захочешь договориться по-хорошему — через суд я тебя закопаю.
Он напрягся, но взял ручку.
— Ладно. Всё равно мне не горит это дело.
Когда он дописал и поставил подпись, я забрал расписку, аккуратно сложил её и спрятал в карман.
— Теперь мы в расчёте, — сказал он, глядя на меня испытующе.
— В расчёте, — согласился я, подтолкнув сумку к его стороне стола.
Поднимаясь, я добавил:
— Надеюсь, ты умный человек и понимаешь, что договоренности нужно соблюдать.
Кирилл ничего не ответил, лишь кивнул и уставился на сумку. Я вышел из кафе с чувством облегчения. Теперь этот вопрос закрыт, и Рита может спать спокойно. Главное — чтобы она никогда не узнала, как именно я всё уладил. Её гордость не позволила бы принять помощь, но мне плевать. Всё, что я делаю, — это ради неё.
***
Ира выглядит всё хуже. Болезнь словно вытягивает из неё остатки сил, а я всё чаще ловлю себя на мысли, что мало чем могу ей помочь. Лечение идет, но не так быстро, как хотелось бы. Переливания, процедуры, ожидание донора — всё это стало частью её жизни.
Когда Ира дома, я стараюсь быть рядом. Готовлю супы, завариваю чаи, слежу, чтобы она вовремя принимала лекарства. Иногда она говорит, что хочет побыть одна, но я знаю, что это скорее попытка сохранить лицо.
— Рома, не сиди тут. Я справлюсь, — однажды говорит она, когда я укладываю ей плед на ноги.
— Знаю, что справишься, — отвечаю спокойно. — Но зачем, если я здесь?
В больнице тоже часто бываю. Захожу после смены, сажусь у кровати. Иногда мы говорим, иногда просто молчим. Я рассказываю ей про Руса, про больничные будни. Она слушает, иногда даже улыбается, но взгляд её всё чаще направлен в никуда.
Рус переживает сильнее, чем показывает. Он старается быть сильным, но в его глазах вижу страх. Время от времени он задаёт сложные вопросы, на которые у меня нет честного ответа.
— Пап, а мама поправится? — однажды спрашивает он, когда мы идём домой с вечерней прогулки.
Я останавливаюсь, поворачиваюсь к нему.
— Мы сделаем всё, чтобы она поправилась. У неё есть врачи, есть ты и я. Мы справимся.
Он кивает, но я чувствую, что ответ не совсем его успокоил.
Всё это время я не могу выбросить из головы Риту. Чувства к ней стали чем-то, от чего невозможно избавиться. Они вырвались на свободу, стали ярче и сильнее. Это не просто симпатия — это уже часть меня. Но говорить об этом с Ирой? Могу ли я?
Ночью, сидя за рулём после очередного визита в больницу, я принял решение. Нужно быть честным. Слишком долго я держал всё в себе.
На следующий день, зайдя в её палату, вижу Иру, полусидящую среди подушек с закрытыми глазами. Она выглядит измождённой, но всё равно поднимает взгляд, как только слышит мои шаги.
— Рома? — тихо спрашивает она.
Я подхожу ближе, сажусь рядом.
— Нам нужно поговорить, Ира, — произношу, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Она смотрит на меня. Похоже, готова выслушать, хоть и понимает, к чему я клоню..
37
Рома
Я закрыл за собой дверь палаты, и мягкий щелчок замка раздался в тишине. Палата была небольшой, но уютной: бледно-зелёные стены, тонкая занавеска на окне, чуть пропускающая свет, и стандартная больничная мебель. На тумбочке стоял стакан воды, а рядом с кроватью лежала книга с закладкой на середине. Ира сидела, слегка приподнявшись на подушках, её волосы были собраны в небрежный хвост, а на лице читалась смесь скуки и усталости.
— Рома? — тихо спрашивает она.
Я подхожу ближе, сажусь рядом.
— Нам нужно поговорить, Ира, — произношу, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Она сразу подняла на меня измождённый взгляд, прищурилась, как будто читала мои мысли, и уголки её губ дёрнулись в лёгкой усмешке.
— Что, Роман Андреевич, снова лечить меня морально вздумал? — произнесла она, откидываясь на подушку. — Говори уже, у тебя на лице всё написано.
Я усмехнулся, придвигая стул ближе к её кровати.
— Смотри-ка, читательница лиц, — пробормотал я, присаживаясь. — Нам надо обсудить кое-что.
Ира тяжело вздохнула, явно собираясь запастись терпением.
— Я слушаю, — коротко кивнула она.
Я помедлил. Найти правильные слова всегда сложно, но тут речь шла о честности, которую нельзя было больше откладывать.
— Ира, ты знаешь, что я всегда буду рядом, если тебе нужна помощь. Мы договорились, что ты можешь на меня рассчитывать, и я своё слово держу. Но есть кое-что, что я должен прояснить.
Её глаза сузились, взгляд стал острым.
— Ох, Рома, не тяни. Я уже устала от твоей серьёзности. Говори, не заставляй гадать.
Я вздохнул и посмотрел прямо на неё.
— У меня есть чувства к Рите, — сказал я прямо.
Её лицо застыло на мгновение, потом тишину разрезал её смех — резкий и чуть надрывный.
— Ну конечно, как же без неё. Твоя новая любовь, да?
— Да, — просто ответил я, глядя ей прямо в глаза.
Она подняла брови, явно удивлённая моим тоном.
— И что ты предлагаешь? Бросить всё и катиться к своей Рите, пока я тут в больнице?