Бином Ньютона, или Красные и Белые. Ленинградская сага.
2. Питание стало самое отвратительное — равноценное на броненосце Потемкин в старое время. Командиры нас обкрадывают и не стесняются!
3. Одевание у нас как у партизан, ходим кто в чем попало!!!
4. Семьи наши также голодают. Красноармейским семьям никто не помогает.
5. Порядки и дисциплина как в старой армии, только лишь одного нет, хорошо, не бьют по морде. Но бывает, некоторые командиры перед строем кричат обидные матерные слова, обижают нас, советских людей.
6. Работаем по 13–15 часов, только нас пока еще не лишили сна 6-ти часов.
Благодаря этому у красноармейцев и мл. командиров моральное состояние самое отвратительное, это показали летние учения в Карелии, где наша армия показала свою таковую беспомощность, что многие наши нестойкие товарищи не дай бог война могут сдаться врагу.
Такое же настроение и в данное время. Бойцы в открытую протестуют и выливают свое возмущение перед средними командирами, а они молчат и никому не доносят, т. к. они сами это осознают и нам сочувствуют.
Мы писали своему полковому, дивизионному и корпусному командованию, но все бесполезно, решили написать Вам, чтобы Вы передали об этом лично товарищу Сталину.
Бойца, как личность, унизили до невозможности; за малейшее — дают гауптвахту и наряды, а политруков командиры и не слушают, т. к. их считают пустышками, трепачами, в их агитацию никто не верит.
Мы сознаем, что в стране у нас экономическое положение тяжелое, поэтому просим:
1) отпустить нас сверхсрочно-служащих домой кто не хочет больше служить;
2) вообще сократить срок службы, т. к. длинный срок сверх законного когда не знаешь сколько еще осталось хуже отражается на моральном состоянии;
3) приравнять бойца к человеку;
4) в корне изменить питание, хоть прекратить бы воровство;
5) дать хорошее обмундирование или хотя бы только шинели и сапоги, а то есть бойцы совсем босые, носят лапти и тапочки а некоторые в осень в одних гимнастерках и без нательного белья;
6) выпускать из расположения части хоть часа бы на три раз в неделю, Вы сами видите, какие результаты, когда не выпускают мы же не арестанты;
7) уменьшить хоть на час рабочий день дать красноармейцам выспаться, и учить нас не шагистике, а военному делу настоящим образом. Учиться воевать за нашу Советскую Родину мы очень хотим;
8) предоставить хоть раз в год свидание с родными.
Поверьте, дорогой наш т. Жданов, если это будет выполнено, то все недостатки в армии ликвидируются и моральный дух будет самый высокий и товарищи красные бойцы будут отважно сражаться.
Убедительно просим, проделайте эти мероприятия. Вы сами хорошо знаете из опыта царской армии — что одни репрессии, наказания порядка не восстановят.
Это письмо написано от имени бойцов и мл. командиров войск, расположенных в Пскове, в Луге, в Стругах и т. д.
Впредь наши письма будут печататься на машинке.
Тов. Жданов, поверьте, это не выдумка, а искренняя правда, до Вас все не доходит.
Мы будем просить об этом Сталина.
Группа бойцов и командиров.» [30]
— М-да, тяжелый случай… И что, это правда?
Лацис угрюмо кивнул:
— Самое удивительное, что по документам, представленным командирами, все красноармейцы этого корпуса одеты по сезону, с ног до головы! И питаются они строго по норме…И все положенные учебные нормативы сдают. И никакого копания траншей для водопровода в рабочее время. Сволочи…
— Мало вы их в тридцать седьмом году шерстили!
— Согласен, мало! Обычное дело. Армия мирного времени! Когда в военное училище идет молодой человек, который знает, что лейтенант будет получать жалования побольше, чем начальник цеха, на всем готовом! Когда красный командир, вместо того, чтобы учить личный состав, пьянствует и дебоширит — совершенно безнаказанно! Когда процветает кумовство, блат, воровство и жульничество, когда в мишенях дырки вертят еще в расположении части, когда инспекторов, прибывших с проверкой, поят до усрачки в ресторанах… Вы, Валерий Иванович, этим командирам верите? Вот и я тоже… А сотрудники НКВД, это совсем иное дело… Вот, тому же Вершинину я верю. Не потому верю, что он под расстрелом ходит (да плевать он хотел на расстрел!), а потому, что он настоящий профессионал и честный человек, русский патриот…
— А я?
— Ну, и Вы… тоже. Главным образом, я же вижу! И потом… Вам в Вашей школе просто тесно! Делать Вам там, кроме как старшеклассниц щупать, откровенно нечего, я ведь прав?
— Да с чего Вы взяли, что я кого-то там щупаю? — фарисейски возмутился я. — Что это за наветы? («Честно говоря, только раз и было, что на первомайской демонстрации. Мы физкультурную композицию изображали, когда по площади Урицкого проходили. И вот, перед трибуной, помог я Наташе к себе на плечи залезть, а рука моя сама собой как-то и… Но ведь она об этом вроде ничего никому не говорила, даже мне! Только при виде меня несколько дней подряд прыскала от смеха и слегка краснела…»)
— НКВД все знает! — поднял вверх указательный палец Арвид Янович. — Мы же не в укор Вам. Ну, щупаете себе и щупайте, педагог Вы наш. Фактически Песталоцци. Ведь по доброму же согласию все происходит, разве нет? Девушки от этого только пышнее становятся, да и где, как не в родной школе, им учиться?… Я не про то… Вы как, осматриваетесь у нас потихоньку?
— Вот именно, что слишком потихоньку… Очень сложное орудие. Очень.
— Ничего, заводские Вам помогут. Тот же Петрович, например…
— Кстати о Петровиче… Как его фамилия? — достал я из нагрудного кармана записную книжку.
— Петрович! Вернее, ПЕтрович. Просто все так привыкли его называть… из сербов он!
— Гляжу, он из бывших флотских?
— Не просто из флотских! Он с самого «Варяга»!
— Да сколько же ему тогда лет?
— Сорок восемь годков.
— Ничего не понимаю…, — пожал плечами я.
— Да что тут понимать! Шел русский крейсер на Дальний Восток, и в одном порту сердобольный боцман подобрал бездомного мальчишку…Зачислили в юнги. Так он и на войну попал. Вы не сомневайтесь, артиллерист Петрович от бога! Правда, есть у него одна русская болезнь…
— Пьет?
— Как лошадь. Так что Вы уж с ним там построже… теперь детали.
(Далее в рукописи, которая представляет собой блокнот в твердом коленкоровом переплете, изрядно запачканном кровью автора, вырваны несколько страниц. Вообще, неизвестный автор тщательно вымарывает все, что касается конкретики использования или технических аспектов вооружения. Однако, господам читателям все же, полагаю, будет интересно познакомиться с тем видом оружия, о котором идет речь. Тем более, в дальнейшем в тексте обязательно встретятся моменты, которые могут показаться невероятными, если не знать их фактической подоплеки.
Прежде всего, по мнению наших консультантов из Сикрет Интеллидженс Сервис (это такая консультационная гражданская служба Правительства Его Величества), речь идет о так называемой «турецкой» пушке.
Это орудие под индексом «21-см (точнее, 210,9 — мм) тяжелая пушка V [31]» разрабатывалась фирмой «Шкода» для Турции. Орудие было полустационарное, стрельба производилась с основания, зарытого в грунт. Перевод в боевое положение занимал шесть часов. Система перевозилась на трех повозках: ствол, верхний лафет, основание. Весило оно в сборе 38 тонн, тормоз отката гидравлический, накатник гидропневматический. Дальность стрельбы осколочно-фугасной гранатой весом 135 Кг при полном заряде 36.5 Кг и начальной скорости снаряда 800 м\сек составляла около 30 километров. Всего было изготовлено три орудия и 4200 снарядов.
Однако в Турцию изготовленные (и кстати сказать, полностью оплаченные!) пушки V так и не попали.
Какими-то неведомыми путями эшелон с пушками свернул в Болгарии с магистрали и исчез в тупиках пограничной с Турцией сортировочной станции Свиленград. Как и каким образом исчезнувший «влак» оказался сначала в Румынии, а потом в Санкт-Петербурге, осталось загадкой. Надо полагать, без происков зловещего НКВД здесь не обошлось.