Не соблазняй повесу

Он на четвереньках добрался по мокрой грязи до ведущего наверх колодца, но, заглянув в него, убедился, что выход завален тяжелым камнем. Вскарабкавшись по стене колодца, он попробовал сдвинуть камень, но тот не тронулся с места. Нет, ему не докричаться до тех, кто там, наверху.
Выстрелы из мушкетов, приглушенные камнем. Красные мундиры стреляют, будь они прокляты!
Крики раздавались у него над головой, ужасные крики гибнущих людей, его людей. Этого не должно было случиться! Красные мундиры не имели права стрелять, ни один из них! Он сбил руки в кровь, колотя по камню, но это ничего не дало. Его людей убивали там, над ним...
Холод пронизывал его до костей, Лукас весь дрожал в своих отрепьях. От вонючего, загрязненного воздуха першило в горле, дыхание стало тяжелым. Сколько здесь осталось этого воздуха? Сколько он, Лукас Уинтер, еще протянет?
Он пытался думать, но крики все продолжались, не умолкая...
Лукас пробудился в своей постели, весь в холодном поту, удары сердца так громко отдавались в ушах, что он не сразу сообразил, где он. Не сразу понял, что он в безопасности. Не корчится, полуголый и голодный, в темном туннеле, ожидая смерти.
Он всего лишь сбросил с себя одеяло, беспокойно ворочаясь во сне. А так как спал он в одних кальсонах, то и замерз. Все в полном порядке, ничего с ним не случилось.
Все хорошо. Все как надо. Лукас спустил ноги с кровати и сел, хватая ртом воздух и стараясь унять отчаянное сердцебиение.
Пульс наконец выровнялся. Лукас завернулся в одеяло и подошел к окну, за которым, судя по светлой полоске на горизонте, занималось утро. Он жадно впитывал в себя то, что видел, чтобы скорее избавиться от ночных призраков.
Проклятые кошмары! Ведь они перестали уже его мучить, с тех пор как много месяцев назад он приплыл из Канады во Францию. Это ужасное путешествие внушило ему страх: он опасался, что больше не сможет выдерживать длительное пребывание на корабле, в замкнутом пространстве. Моряк, у которого перехватывает дыхание, едва он начинает спускаться по трапу во внутренние помещения судна, флоту не нужен.
Во Франции кошмары прекратились, и он начал надеяться...
Лукас с силой ударил кулаком о подоконник. Стоило ему увидеть красные мундиры на балу, и вот на тебе – кошмары вернулись. Господи, он ждет не дождется, когда же уедет из этой проклятой страны.
Он бросил последний взгляд на светлеющее небо и запустил руку в спутанные волосы. Подошел к умывальнику, налил в таз ледяной воды и начал плескать ею себе в лицо. Судя по тому, что угли в камине совсем погасли, скоро в комнату потихоньку войдет кто-нибудь из слуг и разожжет огонь.
Нет смысла пытаться снова уснуть. Он для этого слишком возбужден. Если он в чем сейчас и нуждается, так только в том, чтобы снять напряжение, либо хорошенько помахав саблей, либо проскакав верхом на коне бешеным галопом, либо занявшись бурным сексом.
Проклятие, откуда это взялось?
Впрочем, ясно откуда: Амелия. Хорошенькая, кокетливая, легкомысленная Амелия, которая хочет проехаться на верблюде и у которой такие сладкие соблазнительные губы, пробудившие в нем желание, подавляемое месяц за месяцем одиночества. Скверно, что она англичанка и к тому же падчерица жены преступника, потому что только мысль о возможности прильнуть к ее шелковистому телу...
Лукас негодующе фыркнул. Как будто эта вертушка, которая даже не позволила ему ухаживать за ней, не получив уроков «хорошего тона», пустит его к себе в постель! Она, понимаете ли, жаждет приключений... да она скорее всего упала бы в обморок, если бы и вправду попала в какую-нибудь передрягу.
Он глянул в зеркало на свою физиономию, потемневшую от проступившей на ней щетины и сильно осунувшуюся от недосыпа. Амелия, наверное, упала бы в обморок уже от того, что очутилась бы рядом с ним сейчас. А ведь он собирается заехать к ней нынче утром...
Лукас побрился и оделся со всем тщанием. Ничего не поделаешь – придется заниматься «ухаживанием», если он хочет получить информацию. И если это означает, что он должен выглядеть наполовину цивилизованным и плясать под ее дудку, он так и будет поступать, хоть и с зубовным скрежетом.
 
Часом позже Лукас спустился в столовую. Он был удивлен, обнаружив там своего кузена.
– Не слишком ли рано для вас? – Уинтер подошел к буфету, на котором слуги оставили специально для него хлеб, сыр и фрукты. – Я думал, никто из вас не завтракает раньше десяти утра.
– Я еще не ложился в постель, – пробурчал Кирквуд.
Лукас пригляделся к своему кузену, который низко пригнулся над чашкой чая. В самом деле, Кирквуд был еще в своем вечернем костюме.
– Поздненько же кончаются ваши балы, – сказал Лукас и, кончив накладывать еду себе на тарелку, занял за столом место напротив кузена.
– Бал кончился в три часа утра, но я потом побывал в своем клубе. Вернулся только что.
– В таком случае все понятно. Я не стал дожидаться конца. Пошел к себе и лег спать, как только леди Амелия уехала в полночь.
– Я это заметил.
Лукаса насторожил иронический тон кузена.
– Я также заметил, что она и ее дуэнья беседовали с моей матерью. – Кирквуд поднял на Лукаса глаза в красных веках. – Кажется, они решили, будто вы подыскиваете себе жену. И что вы возлагаете надежды на леди Амелию.
Подавив раздражение, Лукас налил себе чаю из чайника, стоящего в центре стола.
– Вы же знаете женщин. Они думают только то, что им угодно.
– Не все женщины таковы. И уж конечно, не миссис Харрис. Разумеется, не без причины возник этот разговор. – Кирквуд усмехнулся. – Что вы, собственно, сделали? Я заметил, что вы и леди Амелия на какое-то время исчезли из бального зала, и что прикажете думать, если...
– Шли бы вы спать, – прорычал Лукас, – пока не наговорили лишнего о том, что вас не касается!
– Поосторожней с выражениями, Уинтер. Вы гость в моем доме, однако...
– Однако только вам положено ухаживать за женщиной без всяких к тому оснований, не так ли? – Его кузен ощетинился, и Лукас добавил: – Это всего лишь легкий флирт, и ничего более. И не думайте, что я его начал, потому что такого не было. Начала она. А если легкомысленная женщина жаждет пофлиртовать с американским дикарем, то я уверен, что не вправе ее удерживать. – Лукас хмуро посмотрел на Кирквуда. – И вы тоже, между прочим.
Выражение лица кузена смягчилось.
– Легкомысленная женщина? Леди Амелия?
– Пожалуйста, не подумайте, будто я воспользовался тем, что у нее птичьи мозги. – Лукас обернул ломтиком сыра кусочек хлеба, поднес его ко рту и откусил немного. – Даю слово, каждый раз, как леди Амелия называет меня «большим, сильным солдатом» и начинает хлопать ресницами, мне хочется ее придушить.
Кузен Уинтера издал какой-то сдавленный звук, и когда Лукас посмотрел на него, то убедился, что Кирквуд с трудом удерживается от смеха, а глаза у него так и сверкают.
– Что это с вами? – спросил Лукас.
– Вы в самом деле говорите о леди Амелии? Дочери графа Тови?
– А почему бы нет?
– В самом деле, почему бы и нет? – спохватился Кирквуд. – Но я просто пытаюсь представить себе, как эта женихи на называет вас «сильным солдатом» и хлопает ресницами.
– Вы что, думаете, я лгу?
– Никоим образом, – заверил его кузен и попытался сделать серьезное лицо, но не выдержал и разразился-таки смехом.
– Я не людоед, как вы понимаете.
– Совершенно верно, – произнес Кирквуд теперь уже вполне серьезно.
– Женщины находят меня привлекательным, – заявил Лукас. – И кокетничают со мной.
– Даже те, у кого «куриные мозги», как у леди Амелии.
В глазах у Кирквуда снова заплясали смешинки.
– Ну да. А почему бы нет?
Кирквуд поднял руки вверх в знак того, что сдается, и встал.
– Почему бы нет? Ну действительно, мне пора в постель. Оставляю вас наедине с вашими интрижками.
– Подождите. Мне нужно узнать у вас, где дом леди Амелии.
Лорд Кирквуд остановился в дверях.