Напряжение (СИ)

— Ну что, Алиса? Все еще хочешь отравиться, а потом лежать на прозекторском столе, выпотрошенная от лобка до языка, да еще и со вскрытым черепом? — спросил я свою спутницу после того, как нас отпустили, и у девушки началась истерика. От трех попыток пнуть меня я легко увернулся, после чего, со смехом, бросился наутек. Задохнулась Алиса метров через двести, остановилась, и согнулась, уперев руки в колени, болезненно скрючившись от боли в левом боку и судорожно хватая воздух, которого так не хватало, горящим легким.
  
Я подкрался сзади к жертве собственного гнева, обхватил ее руками и зашептал в ухо:
— Ну вот, а ходила бы постоянно на тренировки, то догнала бы меня и двумя ударами уложила бы меня в грязь. Я же хочу, чтобы ты жила долго и счастливо, до глубокой старости и ни одна сволочь не смела бросить косой взгляд в твою сторону, и для этого я буду заставлять тебя ходить в секцию и заниматься, пока ты не поймешь, что ты сама этого хочешь, что это тебе нужно.
— Всё, всё, Иванов, я тебя поняла. — Алиса попыталась сбросить мои руки со своих плеч, но получилось это у нее с третьего раза, когда я сам решил, что хватит виснуть на девушке: — Буду я ходить в вашу чертову секцию, подыхать буду, но все равно приду. Только не надо на мне больше такие эксперименты ставить, хорошо?
Утро.
Теперь я встаю в пять утра, пяти часов сна моему организму вполне хватает.
Стараясь двигаться тихо, чтобы не разбудить, спящих в своей комнате родителей, я одеваюсь в полной темноте, и выхожу из квартиры, заперев за собой дверь. На первом этаже, возле почтовых ящиков, меня ждет, сладко потягиваясь, Таня Белохвостикова, одетая в черный, облегающий стройное тело, спортивный костюм и, такого же цвета, коротенькую курточку-ветровку, с белым принтом на спине — улетающая на метле в сторону луны, смеющаяся молоденькая ведьма.
Поцеловав меня в щеку, сладкими, с клубничным вкусом, губами, Таня открывает дверь подъезда и бежит в сторону, оплетенных колючей проволокой, металлических ворот на выезде из двора, а я устремляюсь вслед за девушкой. Мне нравится бежать сзади — на фоне белого снега стройные, черные Танины ножки, да и вся стремительная фигура, выглядят особенно привлекательно.
Уже два месяца мы бегали каждый день по узким тропинкам необустроенного берега, раскинувшегося на несколько километров, до границы земель железной дороги. И, если первые дни мы большую часть времени шли, пытаясь отдышаться, то теперь, по прошествии двух месяцев мы находили в себе силы бегать в течение часа. Не знаю, какие муки испытывала Таня, заставляя себя каждое утро, в любую погоду, в пять часов утра, выходить на пробежку, но если бы не она, я бы уже бросил этот, адский для подростка, труд. Но, я не мог показать себя более слабым, чем эта девушка, которая решила слепить из себя новую Никиту. Она ни разу не пропустила тренировку, ни разу не сказала, что у нее что-то болит, что ей все надоело. О том, что Таня не железная, я узнал случайно, подслушав разговор моей и ее мам, на нашей кухне, за «рюмкой чая». Это было в самом начале наших тренировок у школьного преподавателя ОБЖ Виталия Ефимовича, колченогого инвалида, на поверку оказавшегося ветераном войны, для которого свернуть человеку голову было делом двух секунд.
Срывающимся, трагическим шепотом, танина мама рассказывала моей, как ее дочь плачет по ночам от боли во всем теле, а домашние запасы согревающих и прочих фастумгелей убывают с ужасающей быстротой.
Танина мама — Елена Викторовна, побоявшись возвращаться в свою старую квартиру, тем более, что их дом, практически сразу, был захвачен переселенцами, сняла квартиру в нашем подъезде у семьи, уехавшей на Запад. Те, новые эвакуанты нашей, новейшей истории, были счастливы сдать квартиру приличной семье, длительно, хотя и за, весьма скромные, деньги, так как, иных вариантов распорядиться своим жильем у них, все равно, не оставалось. Граждане страны в нашем городе квартиры только продавали или сдавали, зато покупатели были, сплошь и рядом, новые жители культурной автономии, а сеть была полна горестных историй из уст обобранных продавцов. Исходя из учения Небесного творца, что обмануть не брата по вере, грехом не считается, новые «земляки» старались вовсю. Особой удачей для продавца квартиры считалось получить хоть какие-то деньги от сделки и благополучно уехать, поэтому попытки продать недвижимость прекратились практически сразу, и в ход пошли захваты квартир, а потом подъездов и целых домов.
Полиция, которая не могла понять, по каким законам она должна действовать, все свои силы направила на защиту исключительно себя и тех структур, которые были готовы платить за защиту, заявителей с жалобами о захвате имущества перенаправляла в районные суды, объясняя, что это исключительно гражданские дела, взаимоотношения равных сторон, поэтому у полиции нет полномочий как-то вмешиваться в эти взаимоотношения. Судебный департамент культурной автономии, взвинтив размер пошлины за обращение в суд, отмел значительную часть жалобщиков, которые потеряв работу и имущество, просто не имели возможности заплатить несколько тысяч рублей за подачу иска. Теоретически, каждый имел право подать заявление об отсрочке в уплате государственной пошлины, но эти вопросы требовали большого количества справок и выписок, и рассматривались на заседании специальной комиссии, с производительностью в три заявления в день, так что эта мера поддержки малоимущих граждан быстро превратилась в профанацию.
В дополнение ко всему, произошло обрушение серверов бюро государственной регистрации, так как бригада мигрантов тянула трубы к новому поселку для переселенцев, не имея понятия о наличии такого документа как выкипировка из плана земельного участка, умудрившись за сутки оборвать три подземных кабеля и линию водовода.
Государственная база учета объектов недвижимости, хранившаяся на отключившихся серверах, рухнула, электронная копия базы данных, снимавшаяся с оригинала ежедневно, оказалась скомпрометирована неизвестными хакерами, в результате чего, единственным подтверждением права на квартиры и дома оказались бумажные документы, которые государство перестало выдавать несколько лет назад, у остальных собственников на руках не осталось практически ничего. В условиях этого правового хаоса, про который, почему-то, не писали федеральные каналы и средства массовой информации, стихийно, стали формироваться анклавы. Нашему дому не повезло — мы жили в новом, не самом престижном районе, в котором Европейский союз, через своих представителей, с удовольствием скупал квартиры для переселенцев, еще на стадии котлована, целыми пакетами. В дополнение к этому, в огромное офисное здание под самыми нашими окнами, за сутки, переделанное под общежитие для рабочих, вселили несколько сот молодых, одиноких мигрантов мужского пола, что мгновенно изменило соотношение сил не в пользу аборигенов. Наш дом был крайним, в длинном ряду новостроек, раскинувшихся на берегу Реки, тем более, что с самого начала группа активистов из числа жильцов, укрепила ворота, залатала забор и заставила председателя ТСЖ раскошелиться на новые камеры системы видеонаблюдения, которые теперь были установлены не только на подъездах, основном и пожарном выезде, но и перекрыли подходы к дому, а установленная на крыше, установка кругового обзора, теперь держала под наблюдением весь жилмассив. Пропавший два месяца назад председатель ТСЖ Михаил Павлович Бобков, так и не был обнаружен, несмотря на то, что я обращался к своему знакомому, старшему детективу криминальной полиции Новицкому Владимиру Алексеевичу. Тот обещал навести справки, но, через три дня сообщил, что никаких результатов нет, так как в криминальных группах новых переселенцев оперативные позиции местной полиции откровенно слабы. Бывший заместитель Бобкова, ставший ИО, резко увеличил платежи на содержание дома, внес в платежную квитанцию новую строку — «Отчисления в пользу религиозно –культурной автономии „Дети небесного отца“ десять процентов от дохода», а также объявил о проведении срочного ремонта технического этажа. На ремонт этажа жильцы деньги сдали, а вот столбец «Отчисление в пользу…» дружно проигнорировали. Исполняющий обязанности председателя ТСЖ поддержал каждого, высказываясь, что этот платеж незаконен, но после этого на домашние и сотовые телефоны «отказников» начались звонки, где люди, плохо говорящие на титульном языке задавали странные вопросы, типа «Не боишься ли ты бродить по вечерам» и «Во сколько твой ребенок возвращается из школы?».