Красная дорама 2 (СИ)

Так вот, мотоцикл мне благополучно починили! Может быть, не так аккуратно, как сделали бы это на фирменном сервисе Кавасаки — все-таки в армии немного иные приоритеты и стандарты — но, тут уж, что называется, не до жиру! Главное: байк снова ездил, а что, например, сварной шов на глушителе вышел кривоват — да наплевать!
Шлем, правда, как я уже упомянул, в наличии теперь был только один — красный — ну так и пассажиров у меня покамест не намечалось: Хи Рен предстояло задержаться в госпитале еще минимум на неделю, если не на полторы.
Перед самой выпиской я, конечно же, зашел в ее палату, чтобы попрощаться, но девочку на месте не застал. Заглянул потом к ней и на обратном пути из кабинета главврача — и снова неудачно. Ждать смысла не имело — временами мою юную напарницу на целый день увозили на какие-то процедуры, отчитываться же о них передо мной никто, понятно, и не думал.
Ну, нет — так нет, увидимся в Пхеньяне…
К слову, Хи Рен тоже наградили — вручили медаль «За воинскую доблесть». И тоже спрятали оную в сейф, не дав отважной школьнице даже толком на нее полюбоваться — до крайности этим девочку огорчив.
— О, Чон! — отвлек тут меня от мыслей о досадной несправедливости бытия знакомый голос. — Вот ты где!
Я вскинул голову: навстречу мне по алле шагали двое офицеров: полковник Кан собственной персоной — он-то меня и окликнул — и сопровождавший его долговязый старший лейтенант, приблизительно мой ровесник — этого я, кажется, здесь раньше не встречал. Иначе наверняка бы запомнил: пуговицы на его парадной форме и звездочки на погонах сверкали на солнце так, словно в них были встроены лампочки, а острыми стрелками на брюках, пожалуй, можно было бы при желании резать вражескую колючую проволоку.
Старший офицер что-то вполголоса сказал своему спутнику — тот немедленно остановился, и ко мне Кан приблизился уже один.
Я замер, молодцевато вытянувшись по струнке:
— Здравия желаю, товарищ полковник!
Прикладывать руку «к пустой голове» снова не стал — и, судя по реакции офицера, поступил абсолютно верно.
— Вольно, — с благосклонной полуулыбкой бросил мне Кан. — Как самочувствие? — тепло поинтересовался он затем.
— Раз выписали — значит хорошее! — отчасти перенял я манеру собеседника — обратившись ко мне достаточно неформально, тот задал нашему разговору вполне определенный тон.
— Уже назад, в Пхеньян? — уточнил тем временем вроде бы очевидное полковник.
— Так точно! — все же выскочило из меня нечто уставное — надо же, как быстро приобретается привычка!
— А я как раз хотел на прощание сказать тебе пару слов, Чон, — чуть понизив голос, продолжил между тем Кан. — И не как командир подчиненному, а как… Ну, пусть будет: как старший товарищ более молодому.
— Я весь внимание, товарищ полковник, — почтительно склонил голову я.
— Дело вот в чем, Чон… — мой собеседник вдруг словно бы слегка замялся. — Ты хороший парень… Блестяще проявил себя во время недавнего кризиса и, уверен, будешь отличным офицером…
Вот тут я, признаться, неслабо так напрягся. По моему опыту, обычно подобное елейное вступление — да еще и из уст начальства — совершенно ничего хорошего тебе не сулит. Нередко за ним следует виноватое «но», а дальше все резко встает с ног на голову…
— Не хотелось бы, чтобы сейчас ты допустил ошибку, о которой потом придется сожалеть, — вкрадчиво продолжил между тем Кан. — Понимаешь, о чем я?
— Пожалуй, не вполне, — покачал я головой, хотя кое-какие соображения у меня, конечно, имелись.
— Речь о капитане Джу — и о твоих с ней отношениях, — выдал наконец напрямик полковник, полностью подтвердив мою невысказанную догадку. — Знаешь, в народе же как говорят: не засматривайся на дерево, на которое не взберешься! Или иначе: надень шляпу не по чину — лоб и треснет! Как раз твоя ситуация. Боюсь, в какой-то момент у вас — у вас обоих — в силу вполне понятных обстоятельств возникли некоторые опасные иллюзии… Чреватые кое для кого треснутым лбом — ну или жестким падением с дерева. Капитан Джу — из числа Рактонган чульги. Понимаешь же, что это значит?
  
Я сосредоточенно кивнул, хотя подлинный статус этих самых «людей реки Рактон» по-прежнему оставался для меня загадкой. Но из контекста направление мысли моего собеседника в целом угадывалось без труда.
— Во время Отечественной освободительной войны ее прадед командовал дивизией. Дед — генерал Джу Джи Хён — был когда-то моим командиром и учителем. Сейчас он уже на заслуженном отдыхе, посвящает себя семье… И надежно держит эту самую семью в своих по-прежнему крепких руках. У Джу Джи Хёна имеется свое видение ее — семьи — будущего. Выстраданное и неоспоримое. И в этом будущем нет места для случайных людей. В том числе для некоего младшего лейтенанта Чона. Увы, это так, молодой человек…
Кан умолк и выразительно посмотрел на меня — все ли мне, типа, ясно.
Хм, куда уж яснее…
Вот только…
— Прошу прощения, товарищ полковник, — аккуратно формулируя, выговорил я. — Дело даже не в том, засматриваюсь я, выражаясь вашими словами, на неприступное дерево или нет… — ну да, засматриваюсь, ну так мне как бы дали для этого железный повод! — Но я — это я, что взять с человека… случайного. А вот что касается капитана Джу… Мне почему-то кажется, что у нее своя голова есть на плечах — как бы ни был авторитетен и уважаем прославленный генерал Джу Джи Хён…
— Преданность Джу Мун Хи своей семье сравнима разве что с ее верностью Родине, — веско заметил на это мой собеседник. — И насколько мне известно, аккурат на той неделе она встречалась со своим дедом. Неосмотрительно затронула в разговоре данную щекотливую тему — и получила в ответ вполне предсказуемую реакцию. Больше того, принято решение, что в скором времени капитан Джу выйдет замуж — и вопрос окажется закрыт раз и навсегда. Жених — из числа Пэктусан чульги, — слово «Пэктусан» в данном контексте явно не имело никакого отношения к нашему пхеньянскому концерну — по аналогии с малопонятными «людьми реки Рактон» теперь в моей реальности появились еще какие-то ничуть не более внятные «люди горы Пэкту». — Свадьба состоится, как только он будет произведен в капитаны, сравнявшись в воинском звании с Джу Мун Хи…
Полковник вдруг мельком покосился куда-то в сторону. Я невольно проследил за его взглядом — и уперся глазами в того самого блистающего и отутюженного старшего лейтенанта, так терпеливо и ожидавшего шагах в десяти-двенадцати. Будет произведен в капитаны, значит…
От вопроса «Это он самый и есть?» я как-то удержался. Но, в общем-то, уточнять тут и не требовалось — ни с какой точки зрения.
— Повторюсь, Чон, ты определенно человек неординарный и, безусловно, перспективный офицер, — проговорил тем временем Кан. — Я рад, что ты попал под мое начало. И мне будет крайне жаль, если у тебя ненароком… треснет лоб. Мой тебе совет: побереги его. Так будет лучше для всех — и в первую очередь для капитана Джу.
— Я обещал капитану Джу, что не подведу ее, — помедлив, выговорил я. — Не вижу причин брать данное слово назад.
Как хотите, так и понимайте, товарищ полковник!
— Вот и отлично! — осознанно или нет, выбрал, похоже, устраивающий его вариант толкования моих слов Кан. — Без сомнения, это мудрое решение. Рад, что в тебе не ошибся, Чон! Что ж, тогда предлагаю на этом и закончить. Успехов в Пхеньяне! Я имею в виду дела концерна — дерьма там, как понимаю, после Кукка анчжон повисон разгребать и разгребать! Но уверен, вы с капитаном Джу отлично справитесь! Но если вдруг что-то все же пойдет не так… Мало ли… Захочешь о чем-то посоветоваться… Не стесняйся, звони мне напрямую! Скажу адъютанту, чтобы скинул тебе мой личный номер, — последовал скупой кивок в направлении пресловутого старшего лейтенанта — так он у нас, оказывается, еще и полковничий адъютант? Тогда точно скоро вырастет в звании, к гадалке не ходи!
— Большое спасибо, товарищ полковник, — в общем-то, вполне искренне поблагодарил я собеседника. В конце концов, зла он точно не желал и не желает — ни мне, ни Мун Хи. — Буду иметь в виду!