По любви (СИ)

– Давай, забирайся. Я пока чай заварю.
Безошибочно нахожу кухню. Взгляд задерживается на недопитой бутылке шампанского. Набираю воду в чайник. Пошарив в шкафчиках, отыскиваю заварку. Хорошей марки чай, а не какие-то там пакетики. Суета немного отвлекает. Идиотский, бесконечный день. Радует лишь то, что Нина повела себя максимально адекватно. Я-то уже к глобальному пиздецу приготовился. Даже прикидывал, как себя поведу, когда она примется угрожать мне разводом. Ну, или если скандал устроит. То есть выдаст мне обычную бабскую реакцию на серьезный (кто ж спорит?) проеб.
Лунопопая в очередной раз меня удивила.
Беру выдохшееся шампанское, чай. Иду к ней. Ставлю это все добро на машинку, а сам сажусь на пол рядом. Брюки как-то странно натягиваются. Похлопываю по карману. Ах да. Черт. Кольца. Про них я тоже забыл. Придурок. Наши глаза с Ниной встречаются. Она сидит по шею в пене, раскрасневшаяся и со-о-онная.
– Колечко забыли, – верчу в руках то, что поменьше. – Дай руку. Надеюсь, подойдет. Брал самое маленькое.
Сейчас, без макияжа, Нина кажется удивительно беззащитной и юной. Маню ее пальцем. Она вынимает из воды руку. Облака пены расходятся. В прорехе мелькает сосок. Мягкий и лихорадочно-яркий.
– Ну вот, – сиплю я, надевая обручалку на палец. – Так лучше. Нравится?
Кивает.
– Только зачем такое дорогое? Жалко будет потом.
– Мне понравилось. Пусть все видят, как я тебя ценю.
– Стоило выйти за тебя замуж, чтобы это услышать, – усмехается Нина.
– Да неужели я никогда тебя не хвалил? Наденешь? – киваю на то кольцо, что предназначено мне.
– Никогда. Представь себе. – Нина с опаской садится, подтягивает коленки к груди. Но я опять успеваю заметить то, что меня пипец как манит. Протягиваю ей руку. Она надевает мне на палец стильный белого золота ободок. Ну, все. Миссия выполнена. Протягиваю ей чай. Сам с горла отпиваю шампанское. Дышится тяжело. Вытяжка не справляется. Воздух густой и влажный. Выйти бы… Но не идется. С гораздо большим удовольствием я присоединился бы к Нине в ванне. Впрочем, такого окончания вечера я совершенно точно не заслужил. И понимание этого тормозит все мои желания. Идиотизм? Может быть. Просто Талия так часто этим манипулировала, что я уже как собака Павлова. Накосячил – даже не лезь.
– Непозволительное упущение, – усмехаюсь.
– Ага. Так как ты узнал мой адрес?
– А… Это… – веду по волосам. – Пришлось Азарова дернуть. А тот дернул эйчара. Наврал ей с три короба, чтобы нас не палить. Хорош жених – у невесты ни разу не был.
– Ого, какая сложная схема!
Отрывисто киваю. Нам еще сотни вот таких мин придется обезвредить, чтобы все поверили в реальность нашего брака.
– Ты мне про Чуковского не объяснила, – предлагаю начать мероприятия по разминированию хоть с чего-нибудь. – Это кто? Твой бывший? – выдаю, как мне кажется, самое разумное предположение. Голос приходится контролировать. Парень я ревнивый. Даже к прошлому ревную то, что теперь мое.
– Нет. Это Корней Иванович…
Я вскидываю брови. Нина рассказывает. Смеемся.
– Меня сейчас вырубит, – шепчет она спустя несколько минут.
– Давай, выбирайся.
– Хм… Отвернись.
– Да ладно тебе. Я все уже видел. К тому же я твой муж, Лунопопая. Давай, смотри, ты уже вся сморщилась.
Встаю, освобождая проход. Распахиваю полотенце. Нина поджимает губы, но все же выбирается в мои руки.
– Думаю, в город даже выехать не стоит пытаться. Переночуем здесь, ты не против?
– Нет. Конечно же, оставайся.
– Да я один никуда и не собирался, Нин. Мы же вместе теперь. Ты даже договор подписала, – дразню.
– Так мне нам вместе постелить? Или ты на диване ляжешь?
– На диване в первую брачную ночь? – выгибаю бровь. Наблюдаю за реакцией. Нет, забираться на нее сейчас – кощунство. Она едва на ногах стоит. – Да ты не дрейфь. Мы просто поспим вместе.
– Ладно. Я пойду. Чистое полотенце возьми в этом шкафчике.
Принимаю холодный душ в надежде, что хоть тот приведет меня в чувство. Белья на смену у меня, конечно же, нет. Обматываю бедра полотенцем и выхожу, надеясь, что у Нины найдутся для меня какие-то нейтральные шорты. Заглядываю в спальню и усмехаюсь. Моя Лунопопая дрыхнет без задних ног, закинув руки над головой. Видать совсем разморило ее в тепле. Или нервы сдали. Забираюсь в кровать с другой стороны. Подпираю щеку ладонью. Зря я только жопу морозил под этим душем. Ни черта он мне не помог. Ее соски – как нарочно, то из пены покажутся, теперь вот из-под шелка сорочки. Красивой, отделанной кружевом. Меня будто в живот бьет, когда их вижу. Тушите свет! Я и тушу. От греха подальше придвигаюсь ближе к своему краю и старательно зажмуриваюсь в темноте, зажав в руках подушку. Фу, Ставрос! Смирно, и спать. Легко сказать, ага. Да только проходит еще не меньше часа, прежде чем у меня получается задремать. И снится мне что-то кайфовое. Будто я с ней. И она не прочь вовсе. Скольжу пальцами по бедрам, взвешиваю в ладони грудь… Так что каменно-твердый сосок упирается мне ровно по центру. Сжимаю, извлекая из ее горла му-зы-ку. Стоны, всхлипы, бессвязный шепот. Боже! Какая она охрененная под моими руками. Какая податливая. Стоит только чуть посильней надавить, и все – закидывает ножку мне на бедро, открываясь. Касаюсь ее пальцами, размазываю смазку. Губки припухли, налились. Она спит без трусиков. И я ведь тоже так и не нашел что надеть. Подстраиваюсь в полусне, скольжу головкой туда-сюда. Плыву без весел в какой-то запредельный восторг. Забираюсь сверху. Вжимаюсь животом ей в спину. Толкаюсь… Веду губами по чувствительному местечку на шее, прикусываю позвонки. Слизываю ее вкусные, бесстыжие стоны. И снова трусь. Там горячо, как в печке. Я шиплю. О, детка. Накрываю своими ладонями ее руки, в которых Нина остервенело комкает подушку. Тычусь в задницу. Лунопопая, уходя от такой откровенной ласки, сгибает одну ногу в колене и отводит в сторону. Аущ. Так даже лучше. Опускаюсь ниже и в одно движение вонзаюсь в нее во всю длину.
 
И она кричит.
Именно крик меня до конца и будит. Звонкий, болезненный вскрик. Ошалело трясу головой. Какого хера?! Щелкаю ночником. Опускаю взгляд. Нина тоже проснулась…
– Это что? – ору я. Какого черта ору? Хрен знает.
– П-прости.
– За что?! Ты чего… ты девственница, что ли?
– Очевидно, уже нет, – комментирует сухо и пытается откатиться, только кто же ей даст?
– Почему ты меня не предупредила?!
Не знаю, чего во мне больше. Шока, или злости. Ну, не идиотка ли? Я же мог к чертям ее разорвать. Я и разорвал, если уж быть до конца честным. Член вон весь в крови…
– Ну не знаю. Мне все-таки тридцать два и…
– И что? Ты думала, у твоей целки вышел срок годности?!
У меня, блядь, начинают дергаться оба века сразу. А тут еще моя женушка, уткнувшись лицом в коленки, заходится в рыданиях. Жесть… Ну, зато я успокоился. Осознание, что ты причина вот такой вот истерики, отрезвляет.
– Нин, ну… Блин. Прости, я не хотел на тебя орать. Я просто охренел. Ты меня пойми. Нин, ты меня слышишь? Перестань плакать. Я так больше не буду. Правда…
Интересно, это можно считать изнасилованием? Вот дерьмо!
Бережно тяну ее на себя. Отвожу руки и…
– Да ты же ржешь!
– Д-да… Это очень смешно.
– Смешно?
Видит бог, я никогда не пойму этих баб!
– Ты бы видел свое лицо! Как будто ты не с девственницей столкнулся, а с инопланетянкой.
– Готов поспорить, что тридцатидвухлетние девственницы на Земле встречаются примерно с той же частотой, – сощуриваюсь. Нина замолкает, вдруг становясь какой-то ужасно беззащитной.
– Это означает, что я в твоих глазах урод?
– Нет! Это означает, что я в полном охренении. И только! Может, ты расскажешь, почему тогда ты согласилась на брак, зная, что я… Что мы…
– Именно поэтому. Думаешь, мне много радости в том, чтобы оставаться последней тридцатидвухлетней девочкой во вселенной?
  
ГЛАВА 11
 
Ставрос